Ларина улыбка сделалась чуть резче.
– Обязательно забудет. – Она сделала глоток апельсинового сока. – К сожалению, Томас, я не уверена, что он будет столь же снисходителен в отношении тебя.
Томас со свистом втянул воздух.
– Мне очень жаль, – сказала Лара.
Похоже, она говорила это искренне.
– Вы от него отворачиваетесь? – спросил я. – От вашего брата?
Лара подняла руку.
– Мне не хотелось бы делать этого, но отцовская неприязнь к Томасу хорошо известна всем. Если я собираюсь поддерживать иллюзию того, что отец продолжает править кланом, Томас не может оставаться. Разумеется, я не собираюсь устранять тебя, Томас. Но мне придется порвать с тобой. И ты не можешь больше рассчитывать на протекцию клана Рейтов – открытую, во всяком случае. Честно, мне очень жаль.
– Это близняшки, – сказал он. – Это они толкают тебя на это. Это они хотят, чтобы я убрался.
– Мадригал хочет, – согласилась Лара. – Мэдлин в общем-то все равно, но она всегда потакала его истерикам. И говоря откровенно, их поддержка мне нужна больше, чем твоя.
Томас сделал глубокий вдох и кивнул:
– Все еще может измениться.
– Надеюсь, что так, – согласилась Лара. – Но пока я ничего больше не могу сделать. Не подходи ко мне на людях, Томас. Не приезжай. Не считай дом Рейтов своим. Выброси свои кредитные карты и не пытайся снять что-то со своих счетов. Ты ведь наверняка приберег что-нибудь?
– Немного, – сказал он. – Но деньги меня не волнуют.
Лара отставила свой стакан с соком и откинулась на спинку стула.
– Зато волнует Жюстина, – произнесла она.
– Да. Мадригал с удовольствием наложил бы на нее лапы.
– У него это не выйдет, – ответила она. – Обещаю тебе, Томас, что со мной она будет в безопасности. Хоть это я для тебя могу сделать.
Напряжение, сковывавшее плечи Томаса, чуть ослабло.
– Как она?
– Слаба, – сказала Лара. – Очень вялая, рассеянная. Но счастливая, мне кажется. Говорит о тебе иногда.
– Ты… – Лицо его брезгливо скривилось.
– Вообще-то нет, – сказала Лара.
Томас нахмурился.
– Да ты сходи повидайся с ней, – предложила Лара и кивнула в направлении нижней террасы.
Посмотрев вслед за ней в ту сторону, я увидел Жюстину в кресле-каталке – она рисовала что-то в лежавшем на ее коленях блокноте.
Томас пулей вылетел из-за стола, спохватившись, сбавил скорость и по петляющей тропинке начал спускаться к девушке, оставив меня наедине с Ларой.
– Ему здесь и правда не место, поверьте, – сказала она. – И Инари тоже.
– Как она? – поинтересовался я.
– В гипсе, – ответила Лара. – В одной палате с ее бойфрендом. Он ведь тоже не в лучшей форме. Все время болтают, смеются. – Она вздохнула. – Все признаки любви налицо. Я ведь поговорила с ней, как и обещала. Не думаю, чтобы она в конце концов сделалась одной из нас. Она говорила что-то насчет занятия фэн-шуй в Калифорнии.
– Я и не знал, что она владеет боевыми искусствами, – заметил я.
Лара чуть улыбалась, глядя на Томаса. Он стоял на коленях рядом с Жюстиной, смотрел ее рисунки и говорил ей что-то. Она казалась очень слабой, но довольной – вроде тех больных детей, которых привозят в Диснейленд для участия в ток-шоу. Это одновременно согревало сердце и причиняло ему боль. Мне не понравилось то, как я себя чувствовал при виде этого.
– Чтобы быть с вами до конца откровенным, Лара, – сказал я. – Я вам не доверяю.
Она кивнула:
– Это хорошо.
– Но у нас на руках кризис с заложниками.
– Какими?
– Семейные тайны. Вы знаете мою насчет Томаса.
Взгляд ее оставался непроницаемым.
– Да. А вы знаете про моего отца.
– Если вы проболтаетесь про Томаса, я проболтаюсь про вашего папочку. В проигрыше будем оба. Поэтому мне кажется, нам лучше договориться о взаимной честности. От вас не требуется любить меня. Или соглашаться со мной. Или помогать мне. Только вести себя честно – и вы получите то же от меня. Если я выйду на тропу войны, я извещу вас о том, что нашему уговору конец. Вы поступаете точно так же. Так будет лучше для нас обоих.
Она медленно кивнула.
– Даете мне ваше слово в этом?
– Обещаю. А вы?
– Да. Даю слово.
Дальше мы обедали в молчании.
Примерно через полчаса Томас встал, наклонился и коснулся губами щеки Жюстины. Потом довольно резко выпрямился и поспешил прочь от нее, не оглянувшись. Когда он подошел к нам, я пригляделся.
Губы его распухли и покрылись волдырями, как от ожога. Он прошел мимо, словно не заметив нас, глядя куда-то в пространство.
– Он у нас всегда был романтиком, – вздохнула Лара. – Она защищена. Нашему дурачку не стоило привязываться так к пище. Я думаю, это все случилось в последнюю их встречу.
– Могло повернуться и иначе.
– Нет повести печальнее на свете, – согласилась Лара.
Мы ушли.
– Ты как? – спросил я у Томаса, когда мы уселись в Жучка.
Он низко опустил голову и не ответил.
– Я узнавал насчет Инари, – сказал я.
Он покосился в мою сторону, но головы не поднял.
– Она в гипсе. И влюблена. Правда, пройдет не одна неделя, прежде чем они с Бобби смогут заняться чем-то этаким. Так что никаких преступлений на любовной почве.
– Она свободна, – сказал Томас.
– Угу.
– Хорошо. – Он помолчал немного. – Никто не должен вырастать, как Рейты. Губить людей, которые тебе дороже всего.
– Ты ее не погубил. И я думаю, Лара ее действительно защитит.
Он угрюмо пожал плечами.
– Ты с субботы хоть немного спал?
– Нет.
– Тебе нужен отдых, а мне нужен человек по уходу за щенком. Я закину тебя в мою берлогу, а сам поеду по делам. Ты напьешься Макова пива и соснешь на диване. Потом, когда отдохнешь, решим, что делать дальше. Идет?
– Идет, – ответил он. – Спасибо.
Я отвез его к себе домой и провел остаток дня, пытаясь собрать деньги с людей, в свое время недоплативших мне по той или иной причине. Не могу сказать, что мне слишком повезло. Еще несколько часов я мотался по банкам в надежде получить кредит – с еще меньшим успехом. Не знаю почему, но банковские сотрудники недоверчиво относятся к чувакам, имеющим просроченные платежи или пишущим в графе «профессия» слово «чародей». И ведь я не писал в графе «цель», что кредит требовался мне «для оплаты услуг наемного убийцы».
Под конец дня рука разболелась так, что даже болеутоляющие не помогали, к тому же я вымотался как собака. Выйдя из последнего банка, я минуту не мог вспомнить, как выглядит моя машина. Потом проехал поворот к дому, и мне пришлось обогнуть весь квартал, но я проехал поворот и второй раз. Мне удалось-таки добраться до дома прежде, чем я брякнулся в обморок, – я из последних сил проплелся мимо мирно дремавших на диване Томаса, Мистера и щена и поленом повалился на свою кровать.
Когда я проснулся, было уже утро вторника.
Моясь под душем с пластиковым пакетом на забинтованной руке, я поймал себя на том, что жду появления на кончике носа красной точки лазерного прицела. Я оделся, взял телефон и набрал номер Кинкейда, потом положил трубку и принялся ждать ответного звонка.
Ждать пришлось не больше трех минут.
– Это Дрезден, – сказал я в трубку.
– Я понял. Как рука?
– Я видел этот суперпротез со всеми причиндалами швейцарского перочинного ножа, но мне не понравилось. Оставлю оригинал.
– Тоже дело, – хмыкнул Кинкейд. – Хотите еще контракт?
– Я как раз насчет прошлого, – пробормотал я. – Э… то есть я помню, вы сказали ко вторнику, но я еще не все успел обналичить. – Я ему не врал. Я не продал еще свои подержанные книги в бумажной обложке и коллекцию комиксов. – Мне бы еще времени немного.
– О чем это вы?
– О времени. Мне нужно еще немного времени.
– Зачем?
– Собрать для вас деньги, – буркнул я, опустив слово «балбес».
Вот видите? И я умею иногда вести себя дипломатично.
– Деньги поступили на счет несколько часов назад.