Илмари убрал от лица упавшую на глаза длинную черную прядь и уставился на Мать-Атэ. Она приказывала разжечь по всему залу жаровни, чем и занялась самая грязная, но и самая важная каста. Илмари отводилась роль очень простая - он должен был держать в руках чаши с богомолами и по приказанию Мать-Атэ отнести их к алтарю.
Сказать, что Илмари волновался, это ничего не сказать - чтобы пересечь весь зал и добраться до алтаря, нужно было пройти мимо отвратительного растения, которое Мать-Атэ держит здесь из-за приятного запаха. То, что его листья ядовиты, ее не волновало - земледельцы осторожны и неторопливы, им не стоит труда просто замедлить шаг и обойти страшное Вех (так Илмари назвал этого гиганта с большими и округлыми, как его обеденная плошка, листьями). То, что Илмари от тревоги может поторопиться и нечаянно наткнуться на Вех, тоже никого не волновало. Даже маму. Странно, считается, что в их касте больше всего заботятся о детях.
Вообще, слывет, что земледельцы лучше всего занимаются тремя вещами: воспитанием, домом и пищей. Защита, нападение и связи с другими племенами - удел воинов, и удел этот интереснее всего - воины неустанно путешествуют, их рассказы о других долинах лучше любых преданий жрецов, а приносимые ими из дальних земель штучки ценятся на вес откормленной коровы. Правда, быть воином совсем не почетно. Как может быть почетно мародерство и грабительство (откуда же иначе у них такие красивые девушки и приносимые в племя вещи)? Очень странно, что в других племенах считают презренными все касты кроме воинской. Относиться хуже, чем к летнему гнусу, к тем, кто следит за лесами, ловит рыбу, собирает травы, украшает жилища, заботится о старых и растит детей - разве это нормально? В их племени так не делается. Тот, кто долгими холодными ночами поддерживает огонь в очаге или вытравливает из тела больного человека противных жучков (Илмари поморщился - их и вспоминать мерзко!), ценится больше искусных убийц. Мать-Атэ, пребывая в плохом настроении, даже сказала как-то - в войне самое худшее, что может быть - это ужасный конец, а в мирских делах есть только бесконечный ужас. Илмари попытался ей тогда возражать, ведь чтобы вести "мирские дела", нужно вначале защититься от врагов! Старуха тогда расхохоталась и покачала головой - если бы племена попытались договориться и начать не с войны, а с мира и союза - и врагов бы не было.
"А как же звери? Разве воины не нужны, чтобы защищать от зверей?"
"Воины нужны, чтобы защищать от врагов."
"Звери не враги?"
"Единственные наши враги это люди. Или другие воины."
"Другие воины и есть люди!"
"Нет. Воины не люди. Даже люди не люди. Люди мерзавцы."
Вот как ее понять? Единственное, что тогда понял Илмари - старуха ненавидит воинов! А сама так часто говаривала, что все касты равны и ни одна не достойна ненависти...
Кстати, а чем же занимаются жрецы? Мать-Атэ тоже, как и для предыдущих каст, назвала три вещи, и все вслух произносить страшно: культура, организация и познание Вечного. Под Вечным подразумевалось все, что не входило в круг занятий земледельцев и воинов. Может, удел жрецов даже интереснее удела воинов, но он точно непонятнее и страшнее. И ответственнее. Илмари не любил ощущать на себе ответственность - и как он только сегодня донесет этих несчастных богомолов до алтаря?..
- Самка уже потемнела, пора, - тихонечко раздалось над ухом Илмари от одного из взрослых. Мальчик очнулся и огляделся вокруг. В зале не было иного света, кроме как от огней десятков маленьких жаровен, расставленных по кругу на полу. Освещение обязательно должно быть приглушенным - у богомолов хорошее зрение, лучше, чем у многих других насекомых, и они тревожатся при слишком ярком свете. Поэтому все было темным, пугающим и искаженным длинными тенями - особенно Вех в стороне от алтаря. Было ощущение, что Вех ждет - не дождется обжечь Илмари своими ало-рыжими листьями! Вот обожжет, а потом толстыми корнями утянет к себе в горшок, под землю, и съест, и станет еще выше и толще и страшнее...
- Илмари, - тихонько подтолкнули его взрослые по направлению к алтарю.
Мальчик смерил Вех властным взглядом - живым он этому чудищу не дастся! - и взял в руки две глиняные чаши с богомолами. Бурая окраска самки действительно немножко потемнела - значит, она ощущает волнение и готова к делу всего своего существования - к продолжению рода! Это так угнетает, правда? Жить, чтобы кто-то другой жил после тебя на твоих костях, или, вернее, на твоем "хитине", как называет шкурки жучков Мать-Атэ.
Проморгавшись, чтобы как можно лучше видеть в полумраке, Илмари, следя, чтобы не перевернулись и не растормошились чаши, последовал к алтарю. Мама говорила наблюдать за крупной и сильной самкой, которая не просто переживет эту ночь, но и подарит жизнь другим, но Илмари был интереснее самец - возможно, из мужской солидарности. Обычно все инстинкты животного уступают инстинкту размножения - чтобы мир не заполнили сильнейшие, но к тому же и старейшие особи и, умирая, не унесли с собой свой неповторимый "вид" (опять слово от Мать-Атэ - да какая разница, кто как неповторимо выглядит?! У некоторых вид, например как у скользких личинок-кровопийцев, такой мерзкий, что лучше бы его вообще никакого не было!).
Так вот, обычно самцы даже не замечают того, что приносят в жертву своим детям, коих может быть за один обряд зачато до нескольких сотен, свою многими боями выкупленную жизнь, но этот богомол заметно тревожился - не меньше Илмари. Он боязливо жался к стенке чаши, выставив вперед свои передние шипастые лапки и расправив веером крылья, как перед атакой. Через несколько мгновений этот мастер камуфляжа еще и поменял окраску и почти слился с серой глиной чаши. Илмари слышал, что богомолы воинственны (еще один повод для воиноненавистницы Матери-Атэ принести одного из них в жертву...вот почему она так любит этот обряд), что они злы и агрес...сив...ны, но что они - трусливые, это никак не вяжется! Интересно, почему самец не сбежит? Самке-то нечего волноваться - ее сейчас и усладят и накормят, она и не пытается бежать, а вот самец... Знает, что его поймают и все равно отдадут ей? Или что бежать некуда? Щели-то очень плотно по всему залу закрыты - мама сама об этом позаботилась, да. Но додуматься до усердия мамы, прекрасно строившей жилища, наверное, слишком сложно для богомола. Может, просто инстинкт самосохранения берет верх над инстинктом само-вос-про-из-ве-де-ния? Наверное, так.