Он наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно. Это был поцелуй без спешки, без отчаяния, без гнёта приближающегося часа «икс». Это был поцелуй, у которого было будущее. Поцелуй, который говорил о простых вещах: «я здесь», «я никуда не уйду», «доброе утро».
Когда они оторвались друг от друга, зазвонил его телефон. Он нахмурился, потянулся к тумбочке и, взглянув на экран, отклонил вызов.
— Работа? — спросила Алиса.
— Мир, который подождёт, — отозвался он, откидывая одеяло. — А у меня есть дела поважнее. Например, сварить для тебя кофе.
Она наблюдала, как он поднимается с кровати, его спина, мускулистая и испещрённая старыми шрамами, была освещена утренним солнцем. В его движениях была новая, кошачья грация, как будто с него сняли тяжёлые цепи.
Он вышел из комнаты, и Алиса осталась лежать, прислушиваясь к звукам, доносящимся с кухни: скрип открываемого шкафчика, лязг кофейной турки, журчание воды. Обычные, земные звуки. Они звучали как музыка.
Она подошла к окну и распахнула шторы. Её сад, ещё вчера казавшийся мрачным и угрожающим, сейчас был залит золотым светом. Последние осенние листья горели на солнце, как рубины и топазы. Воздух был чист и свеж.
Проклятие закончилось.
Спускаясь вниз, она почувствовала это всем нутром. Дом дышал. Он был просто домом. Старым, немного потрёпанным, но полным покоя и света.
На кухне Дэмиен стоял у плиты, наливая в две большие кружки только что сваренный кофе. Он был босиком, в одних джинсах, и вид его спины, широкой и сильной, на фоне знакомой, уютной кухни, вызвал у Алисы новый приток нежности.
Он повернулся, протянул ей кружку. Их пальцы соприкоснулись. Никаких искр. Никакого разряда. Лишь тёплый фарфор и тёплые руки.
— Сегодня Хэллуин, — сказала она, делая глоток горького, обжигающего напитка.
— Первый Хэллуин, который можно будет просто... праздновать, — заметил он, прислонившись к столешнице. — Без необходимости выживать.
— А что мы будем делать? — спросила она, глядя на него поверх кружки. — После... всего этого.
Он отставил свою кружку, сделал два шага и оказался перед ней. Его руки легли ей на бёдра.
— Всё, что захотим. Мы можем начать с того, чтобы разобрать чердак. Потом... может, перекрасить стены в этой комнате. Избавиться от старых обоев. — Он окинул взглядом кухню. — А потом, я думаю, мне стоит перевезти сюда свои книги. Если ты, конечно, не против.
Его слова висели в воздухе между ними. Это было не просто предложение. Это был план. Будущее.
— Твои книги займут пол-дома, — парировала она, чувствуя, как сердце забилось чаще от радости.
— Тогда придётся пристроить к дому ещё одно крыло, — невозмутимо ответил он. — У меня есть кое-какие идеи.
Она рассмеялась, и этот смех был лёгким, как пух. Она обняла его за шею, прижалась лбом к его груди.
— Я не чувствую магии, Дэмиен. Но я чувствую тебя. И это... это гораздо больше.
Его руки сомкнулись на её спине, крепко прижимая к себе.
— Я знаю. Потому что магия — это инструмент. А то, что между нами... это фундамент.
Они стояли так, слившись в объятиях посреди солнечной кухни, в доме, который наконец-то стал домом. За окном проносились дети в костюмах, готовящиеся к вечернему празднику, доносился их смех.
Впервые за долгие годы Алиса смотрела на приближающийся Хэллуин не со страхом, а с тихим, светлым предвкушением. Это был не конец, а настоящее начало. Начало их общей истории. Истории без проклятий и теней. Истории, в которой главной магией была простая, человеческая любовь.
И это было сильнее любого заклинания.
Эпилог. Тыквы и шёпот счастья
Год спустя.
Воздух в саду дома Лэнгфордов — теперь уже дома Торн-Лэнгфордов — был густым и сладким от запаха жжёной карамели, горячего шоколада и дымка от костра. Сумерки сгущались, окрашивая небо в лилово-оранжевые тона, идеально гармонирующие с праздничным антуражем.
На крыльце, у входа, стояла Алиса, закутанная в мягкий, шерстяной плед. В одной руке она держала огромную корзину с конфетами, другой поправляла крошечную шляпку ведьмочки на тыкве, которая мирно светилась у её ног. Не страшной рожицей, а забавной и доброй ухмылкой.