Гор медленно пошел к оленю. Его тело было напряжено, руки мёртвой хваткой вцепились в рогатину. Он в любой момент был готов молниеносно отскочить в сторону. Теперь воин не ощущал себя охотником, скорее - добычей. Запах крови становился сильнее, она выливалась из разорванной шеи оленя и обезображенной головы. Возможно, потоками изливалась в ущелье. Гор был уже в двух шагах от трупа, когда ощутил, будто земля под ним едет. Он такого абсолютно не ожидал. Думал, что, вероятно, медведь выскочит на него из-за трупа оленя, спрятавшись среди камней. Однако и почва, и олень, и удивлённый Гор съехали вдруг вниз. Глядя на плавно перевернувшийся труп, воин успел подумать, что медведь устроил ему, охотнику, настоящую ловушку. Уцепиться было не за что, и Гор, смотря на глубокий, но всё же довольно пологий склон, полетел вместе с куском земли и мёртвым оленем вниз.
Кусок окровавленной земли тут же развалился с сухим шумом на камнях, поджидавших внизу. Туша оленя, безвольно вертясь, ударялась о камни, оставляя на них кровавые разводы. Падая, Гор метнул рогатину словно копьё, надеясь, что она встрянет в землю на дне ущелья. Он не хотел, чтобы его основное оружие против зверя Велеса сломалось о камни. Едва он выпустил древко из руки, как один из камней прервал его шаткий баланс, и воин покатился кувырком. Он, как мог, старался прикрыть голову железными наручами, зато то и дело получал каменные пинки то в бок, то в колено, то в спину. Краем глаза успел заметить, как от его пояса оторвался бурдюк и, коротко булькнув, улетел куда-то в ущелье, словно пущенный из пращи. Сильный удар разорвал кожу на левом локте, наручи высекали искры о небольшие, но смертоносные, камни. Мир вертелся с бешеной скоростью, и Гор не понимал, где небо, а где земля. Он заботился только о своей голове, крепко сжав ее руками. Он чуть было не разжал руки от удара в локоть, но сумел сдержаться.
Внезапно падение прекратилось. Гор сильно ударился всем телом об ровную землю. Он лежал на животе с полным ртом травы и крови, чувствуя, как небольшой камень больно упёрся ему в бедро. Воин всё ещё сжимал голову трясущимися сбитыми руками. Какая-то птица истерично восклицала где-то на вершине. Гор медленно разжал руки, выплюнул кислую кровавую траву, и с трудом поднялся на четвереньки. Левый локоть пульсировал режущей болью, рука окрасилась красно-зелёным. В глазах всё плыло, земля качалась.
Сначала Гор подумал, что в его глазах всё потемнело от побоев, но потом понял, что находится на дне узкого ущелья. Нависающие по его краям дубы, не пропускали достаточно света. Тут было значительно холоднее, чем наверху. Воин встал на ноги. Его качало, он осмотрелся в поисках рогатины. Она торчала в стволе маленькой ели, почти расщепив деревце пополам. Тут же покоилась искорёженная туша оленя. Гор с трудом выдернул рогатину и убедился, что она не переломана. Воин чувствовал, что его правая штанина значительно отяжелела, промокла. Воин с ужасом поглядел туда, но оказалось, что это лопнул бурдюк и залил его ногу берёзовым соком.
Вся собранная в избе лесника провизия была разбросана по каменистому спуску, образовав своеобразную дорожку-путь, по которой Гор скатился сюда. Котомка превратилась в серый обрывок. Однако там, где спуск переходил в ровную землю, воин заметил размазанные широкие следы на камнях. Это были кровавые отпечатки медвежьих лап. Зверь, похоже, спустился сюда, закончив с ловушкой для Гора, и отправился дальше по ущелью. Он, видимо, надеялся, что человек расшибётся о камни, и прекратит преследование. А, может быть, станет ещё тёплым обедом. Ну, что же...
Гор в каком-то спокойном исступлении, которое могло быть только основой холодной ярости, снял наруч с левой руки. Он немного прогнулся от ударов о камни. Закатал рубаху, бывшую когда-то белой, а сейчас грязную и рваную, и стал вытирать рану на локте обрывком котомки. Он обильно смачивал лён кровью, чтобы лоскут хорошо пропитался. Рана оказалась неглубокая, но рваная. Кровь всё ещё вытекала. Локоть сильно щипало. Гор напитал кусок ткани так, что хоть отжимай, и огляделся в поисках какой-нибудь ветки. Таковая нашлась как раз под сломанной елью. Воин намотал обрывок котомки на ветку, надеясь, что гуляющий по ущелью ветер донесёт это послание, кому надо. Затем Гор оторвал с громким треском кусок рукава и, насколько мог сильно, обмотал рану на локте. Не шибко хорошая медицина, но, чем богаты...
Воин взял в одну руку рогатину, другую, в которой зажата ветка с тряпкой, поднял повыше, чтобы ветер разнёс запах его крови по ущелью. Возможно, усталость задавила страх, возможно, этот внезапный полёт вниз. Гор шагал быстро, не пытаясь скрываться и осторожничать. Он понимал, что ведёт себя, как самоубийца - зверь-то ничего не знает о его внезапном порыве холодной ярости, он просто выскочит из укрытия и снимет кожу с беспечной головы мощными зубами. Но, в какой-то степени, у Гора уже исчерпались силы для ожидания встречи.