В его свете воин осмотрел себя ещё раз. Грудь, живот и руки темнели от ушибов и счёсанной или сорванной кожи. Левый локоть был перемотан грязной тряпкой. Не очень хорошие дела, как оказалось при свете огня. Если не отыскать воду и не обработать раны, если не смыть въевшиеся грязь и кровь - тело может загноиться. Гор нахмурился, гадая, где найти ручей или озеро. В любом случае долго оставаться на месте он не намерен, и, как только разделается с медведем, двинется вперёд. В конце концов его долг ещё не уплачен, и только богам ведомо, будет ли уплачен вообще...
Гоня эти тяжелые мысли прочь, воин встал с колен, освещённый неспокойным густым светом костра, и посмотрел на медведя. Пламя освещало его тёмно-бурую шерсть, которая сейчас казалась чёрной от крови. Гор в одних стёганых штанах обошел труп. Один сапог почти слез с ноги и воин едва не споткнулся. Как не заметил этого, когда ходил за растопкой? Кстати, а где же кинжал, который Гор обычно прятал за голенище этого сапога? Им он распорол брюхо медведю, а вот не оставил ли он его под умирающим зверем? Воин осмотрелся, но кинжала не увидел. Зато топор, торчащий из черепа медведя, был на месте. Гор упёрся ногой в голову зверя и дёрнул за рукоять. Топор вошел глубоко и держался крепко, но оставлять его там нельзя. Если кинжал похоронен под тушей, это единственное оставшееся оружие.
Возле морды медведя роились мухи, залетая в раскрытый рот, ноздри, усаживались на длинный язык и глаза. Гор крепче обхватил топорище, поставил сапог на вытянутую пасть, распугав мух, и резко дёрнул. Лезвие чуть поддалось, неприятно скрипнув в кости. Осталось его расшатать и вытащить, что воин и проделал, изрядно вспотев. Череп у медведя очень крепкий.
"- И тяжелый," - с досадой подумал Гор, глубоко дыша.
Сверчки запели ещё громче, как свистящее сердце, оглашая тёмную поляну с желтым пятном света по центру. А Гор, счесав с лезвия топора кровь, срезал им густую шерсть с шеи медведя. Большие клочки меха засыпали сапоги воина и морду мёртвого зверя, прилипли к кривым клыкам. Гор обнажил синюшную кожу на толстой шее и остановился, чтобы отдышаться. От огромного трупа невероятно разило удушающей вонью, но воин терпел. Он слишком далеко зашел, чтобы испугаться сильного смрада. Однако он ощущал некое душевное удушье, словно его толкали к пропасти без дна. Он чувствовал взгляд придавленных бровями глаз. Всё еще выжидающих, будто он, Гор, может повернуть назад. Воин выдохнул струю пара, поглядел в чёрное небо и, как следует, размахнувшись, всадил топор в шею медведя.
Он рубил, вкладывая в каждый удар ярость. Ярость от того, что человек попадает в расставленные богами ловушки и силки.
Ты хочешь жить? Почитай богов!
Хочешь жить достойно? Будь готов убивать, ради богов!
Хочешь быть свободным? Брось богам вызов...
Топор врезался в мягкую, тёплую от крови, землю. Голова медведя откатилась в сторону. Гор, тяжело дыша, отступил. Он больше не чувствовал выжидающего взгляда. Бог Велес получил ответ.
Воин выдернул топор, потянув за ним тягучую ленту чёрной, в отсветах костра, крови. Бросил оружие возле огня и подошел к башке зверя. Мухи, естественно, даром времени не теряли, уже кружили над ней. Гор просунул пальцы в щель от топора на черепе, ощутив вязкую жижу под разбитой костью, и потащил голову медведя к костру. Она была тяжелой, пронести её весь путь до цели будет непросто. Но воин уже ступил в пропасть, попал в расставленные силки, и теперь дело нужно доводить до конца.
Небо начало светлеть, когда Гор, надев свою рубаху и собрав остатки снаряжения, размышлял, как ему нести голову зверя Велеса. Вытащить из туши переломившуюся рогатину, чтобы насадить башку на неё, не представлялось возможным. Для этого нужно почти что разделывать труп, а на это не было ни времени, ни сил. Не было у Гора также прочной верёвки, чтобы обвязать ею голову и волочить за собой по земле. Оставалось одно - щель в черепе, куда можно просунуть пальцы. Очень неудобный способ. Но, по крайней мере, до первого молодого крепкого деревца, которое можно будет обтесать на острогу. Воин сплюнул, глубоко вздохнул, и, крепко ухватившись за скользкий край в разрубленном черепе медведя, потащился к ущелью на запад.