Когда человек скрылся за поворотом, кровь, вытекающая из шеи медведя, стала заливать костерок. Пламя испуганно затрепетало, заметалось в своей маленькой ловушке, и в конце концов было задавлено. Пустая, покинутая поляна встретила возгласы утренних птиц одиноким эхом.
II
Чёрные жуки поспешно прятались под камни, залезали под трухлявые стволы поваленных елей, слыша и чувствуя разносящееся по ущелью эхо неторопливых шагов. В вышине, в кронах нависших над обрывом дубов, робко переговаривались птицы. Темнота ещё не расстаяла, и они будто боялись развеять её своими голосами. В темноте эхо шагов казалось громче.
Гор шел по узкому ущелью на запад. Оно тянулось ровно, как прямая река. Крутые, почти отвесные, стены уходили вверх. Воин шел медленно. Он тащил по земле за собой отрубленную голову медведя, и старался не порезать пальцы о скользкие края кости.За ним летело облако мошкары, пытаясь облюбовать трофей. Множество чёрных точек копошилось на длинном волочащемся по земле языке. Спина Гора нещадно ныла и стонала от такой походки - полу согнувшись. К тому же приходилось огибать растущие повсюду маленькие ели. Их мягкие стволы не годились для создания крепкой остроги. Гор старался дышать размеренно. Но дыхание сбивалось из-за такой неудобной позы. Пару раз он менял руку, хватаясь за дыру в тяжелом черепе всё с той же осторожностью. Даже немного пронёс башку медведя, держа её перед собой обеими руками, но быстро от этой идеи отказался. Воин не сказал бы, что его больше всего отталкивало от этой затеи - тяжесть ноши, или вонь, бьющая прямо в нос. А ущелье всё тянулось вперёд.
Когда рассвет пробил задумчивые кроны дубов наверху, ущелье стало забирать севернее. В холодном свете утра всё казалось безжизненно серым. К тому же на дне почти не было растительности, если не считать худосочных ёлочек да сорняка. Птицы раскричались, приветствуя Солнце. Однако холод не думал отступать. Но Гор его почти не чувствовал, занятый своей нелёгкой ношей. Света становилось всё больше, и воин заметил, что отвесная стена слева от него превращается в пологий подъём. Нависавшие над головой дубы расступились. Тёмно-серая стена справа округлилась и стала таким же пологим подъёмом, что и южная слева. Только эта резко обрывалась и поворачивала на север. Гор вышел из ущелья.
Возвышение слева поросло папоротником и соснами, протянулось дальше на запад. Перед воином вновь вырос лес, шумя листвой и голосами птиц. Но, что более важно, Гор слышал тихое журчание воды дальше по пути. Он поспешил на звук ручья. Войдя снова под сень леса, воин ощутил, как прибавила в весе голова медведя. По дну ущелья её тащить было легче, так как там почти ничего не росло, здесь же приходилось бороться с кустарником, корнями и сваленными деревьями. Но звук бегущей воды воодушевлял Гора, и вскоре его усилия были вознаграждены. С юга вниз по холму бежал серый ручеёк, петляя меж серыми соснами и прыгая с каменистых порогов, бело пенясь. Свежий запах живой воды бодрил. Буйный папоротник шевелил своей листвой у берегов ручья.
Гор отметил, что ручей бежит на север, прячась в зарослях и кустах. Туда-то воин и направится в поисках второго зверя. Разумеется, после того, как искупается в этой прекрасной чистой воде. Воин оставил голову медведя у большого замшелого камня, отметив рядом стройную крепкую ель, которую можно срубить и обстругать на острогу. Затем снял с себя всю одежду, морщась от боли ссадин и содранной кожи на руках. Размотал повязку на локте. Рваная рана задубела и стала твёрдой от спёкшейся крови. Одёжу он, конечно, постирает. Но сначала - обмыться и промыть раны.
Ледяная вода сковала ступни мёртвой хваткой тисков, когда Гор вошел под широкий порог у подножия холма. Река принесла множество скользких круглых камней, которые усеяли дно, и воин поскользнулся, плюхнулся прямо под пенящийся искрящийся водопад. На миг его сердце остановилось, а зубы до боли сжались. Вода окатила Гора с головы до ног. Воин встал на четвереньки и, отдуваясь и фыркая, стал смывать с себя грязь и засохшую кровь. Волосы, как и усы, пришлось долго мять в воде. От крови они задубели и Гор еле их расплёл. Вода забила уши, защипала глаза. Но ощущение свежести и бодрости пришло моментально, а воин в этом очень нуждался. Раны благодарно отозвались на прикосновение живой воды мягким покалыванием. Тщательно вымывшись, промыв ссадины и порезы от грязи, Гор почувствовал, что набирается сил. Искупавшись, воин выстирал всю одёжу и развесил её на ветках молодых елей, торчащих из папоротника. Затем взял топор, который также тщательно вымыл и вычистил - на топорище Гор заметил маленькую трещину, выбегающую из под лезвия. Это убавило хорошего настроения. Но, тем не менее, воин срубил ранее отмеченную ель и, обстругав её ствол, соорудил недлинную но прочную острогу. Пришлось повозиться с тем, чтобы насадить на неё голову медведя. У зверя отсутствовал правый глаз. Видимо, какая-то ветка выколола его, пока Гор тащил башку по подлеску. Провозившись с трофеем, воин снова искупался.