Утро уже давно вступило в свои права, и тёплые лучи Солнца гладили избитую ссадинами кожу, сидящего на камне, нагого черноволосого человека. Рядом вбитая в землю острога, на которой торчит голова медведя без одного уха и глаза, с висящим синим языком, на котором потирало лапки множество мух. Гор закрыл тёмные глаза и слушал голос ручья. Тот пел колыбельную под весёлый птичий гомон. Это умиротворение было настолько завораживающим, что воин поспешно отогнал его, открыв глаза. Нельзя настолько расслабляться. Дело ещё не сделано, впереди - длинный путь.
Одежда, конечно, ещё не высохла, но Гор облачился в своё небогатое снаряжение. Рубаха, хоть и порвана на груди и почти без рукавов, зато чистая. Чёрные стёганые штаны были целы, их он заправил в высокие сапоги и затянул ремешки на голени. Топор зажат за поясом, правый наруч словил железный солнечный блик. Гор был готов продолжить путь. Однако оставалась ещё одна нерешенная проблема. Еда и питьё. Из ручья воды набрать некуда, да и не в чем её прокипятить. Но к северу хвойный лес снова перейдёт в лиственный. Сосны, ели и дубы потянулись дальше на запад, всё выше и выше. Там они станут древней тёмной чащей, куда человеку лучше не заходить. Шагая на север, воин обязательно выйдет на лиственную часть леса, а там можно добыть берёзового сока. А вот с едой было сложнее. Придется искать съедобные грибы и травы. По счастью - Гор знал несколько таких.
Выдернув из земли отяжелевшую острогу с головой медведя, воин отправился по берегу быстро бегущего ручейка на север. Ручей, журча на омытых гладких камешках, то подходил вплотную к крутому подъёму справа от Гора, то убегал глубже в лес. Воин шел точно по его берегу, чтобы не потерять эту путеводную нить среди густого папоротника. В то же время он искал траву или грибы, которые можно было съесть и запастись этим провиантом. Воин не расчитывал найти жилой дом или хижину, - не говоря уж о хуторе или дворе, - чтобы разжиться там нормальной едой. По правде говоря, он вообще не расчитывал, что когда-нибудь ещё сможет посетить большое поселение. Его загоняли в угол, и, пройдя этот путь, Гор, скорее всего, сгорит до тла.
Воин ломился через кустарники, ветки и старые брёвна, треща и шурша на всю округу. Под ногами веселился ручей, наполняя окрестности свежестью и запахом воды. Гор выискивал в самых тёмных уголках белые цветочки заячьей капусты. От охотников он знал, что заячья капуста - или кукушкин клевер, - любит темнохвойные леса. А также, что листья этого растения можно есть сырыми. Но пока что ничего похожего на заячью капусту Гор не обнаружил. Зато из папоротника под широкой елью у подножия холма выглядывала белая шевелюра сныти. Её молодын побеги вполне годились в пищу. Воин переступил узкий ручеёк и, отыскав среди длинных тонких ножек цветов маленькие молодые пучки, нарвал их целую горсть. Несколько тут же сжевал - на вкус они напоминали капусту. Дальше к северу на этом берегу Гор отыскал на рыхлой почве небольшой садик гроздовника. Его мясистые стебли воин сунул в огнивницу.
Высокий холм справа начал постепенно понижаться. Речушка стала ещё уже и мельче. Это насторожило Гора, так как расчитывал выйти к какому-нибудь озеру или к большой речке. Сосны и дубы молодели, что говорило о смене лесной зоны. И верно, среди серых стволов сосен и мощных дубов замелькали чёрно-белые берёзы. К ним-то Гор и направился. Он выбрал самую молодую берёзку, которую смог найти. Лезвием топора осторожно сделал сечку на стволе, аккуратно снял тонкий слой коры. Топором было неудобно рвать мягкий сочный ствол. Липкий сок потёк по рукам. Воин прижался губами к остро пахнущей ране берёзы и напился сладкого нектара. Затем коротко поклонился молодому деревцу и пошел прочь.
Шел он ещё довольно долго, прежде чем хвойный лес отступил, и округу заняли клёны, берёзы, каштан и ольха. Комары здесь летали целыми тучами, тонко звенели над ушами, нагло усаживались на лицо, руки и грудь. Гор раздраженно размахивал рукой, пытаясь придавить назойливую мошкару. Запах ручья слабел, уступая место тяжелому спёртому воздуху. Да и сам ручеёк журчал всё тише и реже ловил на себе блики послеполуденного Солнца. Где-то сдавленным смехом закричала куропатка. Из пышных зарослей осоки пискляво верещал чибис. Гор начал понимать, куда выходит.