В другом углу той же неосвещённой, неосвящённой комнаты полулежал безногий зеленоватый труп ещё одного человека, из-под брюха которого по полу струился целый поток глистов.
В шоке я выбежал оттуда, но попал не в коридор, где уже бывал, а в незнакомую мне улицу — галерею, усеянную трупами там и сям. Повешенные, изувеченные, искалеченные тела; все в крови, и во взгляде их — предсмертный ужас. Что или кого они видели на закате своей жизни? И кровь стыла в моих жилах.
Я бросился прочь, и забежал в ближайший дверной проём, и вот: я очутился в некоем зале, в центре которого стоял трон. На троне том восседал облачённый в средневековый плащ скелет, и пил из кубка какую-то красную жидкость. По левую и по правую руку от сидящего на троне находились такие же два скелета в плащах, и также пили. И исходило от них омерзительное, смрадное зловоние.
Убежав, в очередном чулане я наткнулся на одиноко стоящий стул, на спинке которого висело полотенце. Усевшись на стул, я вытер полотенцем пот со своего лба. Но не успел я перевести дух, как потолок чулана сорвало ветром, а мой стул вместе со мной летит ввысь, а ведь я крайне страшусь высоты. И обрушились тотчас на меня молнии, и я потерял сознание от всех этих электрических разрядов.
Очнулся я в поле, усеянном одинаковыми, белыми, мраморными, крестообразными надгробиями, и не было им ни начала, ни конца. И довелось мне увидеть, как неподалёку колдуют пятеро незнакомцев, одетых в чёрное, и лиц их я не видел из-за надвинутых капюшонов. Эта пятёрка стояла вкруговую перед каким-то круглым, каменным подобием стола, и хранили молчание — но я-то знал, что собрались они здесь не просто так, и что сопутствующее багровое небо только на руку их обряду, ритуалу.
К счастью, я всё-таки проснулся — для того, чтобы заснуть вновь. Ибо не всегда мне снятся кошмары: порой иногда предо мной предстают столь прекрасные образы, что я хочу, чтобы подобные видения длились бесконечно долго. Мир грёз мне милей, нежели мир реальный, ибо там мне действительно хорошо. Там я лидер и хозяин, там все считаются со мной. Там никто не обижает, не унижает и не бьёт меня; не кричит, не ругает и не наказывает. Никто не подшучивает, не насмехается надо мной, воспринимает всерьёз. Там я вижу улыбки на лицах при своём появлении; мне рады там всегда. Никто не холоден со мной, ласков, нежен, дружелюбно настроен; меня принимают таким, какой я есть, со всеми моими духовными и физическими недостатками. Правда, жаль, что редко я могу всё это записать, потому что всё хорошее улетучивается вмиг — лишь плохое преследует меня ещё некоторое время, лишь дурное запечатлевается на бумаге или текстовом редакторе...