– Перестань паясничать.
– Я под другим именем. Документы чистые, – Дэн, не отрываясь, смотрел на близкого человека.
– Уезжай пока не поздно. Уезжай! Богом прошу!
– Он мой крестный, падре, – усмехнулся Дэн. – И притом, я скучал.
– Пока что все тихо. Поговаривают лишь о каком-то фотожурналисте, приехавшем снимать фауну. Но тебя рано или поздно узнают, Дэн, и ему доложат. И я даже думать не хочу о причине твоего приезда.
– Вот и славно, святой отец.
– Рад тебя видеть… дурак. Не светись сильно в городе, – падре все же обнял Дэна и вышел.
– Я не знал, что он это сделает! – крикнул Дэн вдогонку. – Я не ведал о чем просил!
Впервые за долгое время он наконец озвучил то, что несметное число раз повторял у себя в уме. Ему показалось на миг, что от этого полегчает… должно полегчать. Но, выйдя на крыльцо и глядя, как падре садится в машину, ощутил в груди лишь возросшую, почти ставшую родной за эти месяцы, тяжесть в груди.
Дэн был признателен другу за предостережение, но оба понимали, что оно бессмысленно. Помимо прошлого в этой стране фоторепортера держала работа. Впрочем, сегодня точно не до нее, и Дэн почти бездвижно торчал в своем логове, ожидая ответа на свой запрос по мейлу, хотя и не верил, что аноним ему ответит. Ноут молчал который день…
Заново переживая диалог с Хосе, Дэн погрузился в странное состояние на грани задумчивости и сна. Забавно, куда его привела судьба… Востребованный фотограф, популярный в своем кругу – но при этом мало кто знал, как он выглядит, даже в среде коллег слыл замкнутым, странноватым. Он специально не менял объектив и постоянно снимал на фиксе, без зума, чтоб кадр был естественным и детальным. Поэтому приходилось самому подходить ближе для крупного плана, регулярно подвергая себя риску.
Мало кто знал, где он живет, а дом свой Дэн шутливо называл берлогой. Его логово соответствовало уровню защиты класса “Урбан Сейф”. Дэн выходил из него обычно в сумерках и ночь напролет колесил по центру города на байке. Пил кофе на скамейке возле парка, проверял в сети комментарии и критику в свой адрес и снова садился в седло. Оттачивал точность стрельбы в тире, заменяя свое общение с миром звуками выстрелов. Благо, профессия фоторепортера позволяла вести загадочный, замкнутый образ жизни. Он появлялся на выставках своих работ и внезапно исчезал с вечеринок в свою честь. Фотографии Дэна имели ошеломляющий успех, его приглашали на званые ужины с людьми высокого ранга, у него пытались взять интервью самые известные ведущие мировых телеканалов, а он не подпускал никого…
Спутниковый телефон пискнул, выдернув Дэна из воспоминаний, и на экране появилось сообщение: “За тобой заедут. Груз прибыл.” И все… Но он знал, о каком грузе идет речь и что означает бессмысленное, на первый взгляд, уведомление. С ним связались быстрее, чем он ожидал, ведь Дэн намеревался сперва закончить заказ для журнала. Но, раз так...
Сообщение не содержало никаких контактов, впрочем, этого адресата не нужно было вычислять. Спустя два часа Дэн стоял перед баром “Архипелаг”, куда его доставил любезно присланный за ним автомобиль, и удивленно таращился на вывеску. Он никак не ожидал увидеть снова знакомое заведение.
– Коньяк… Из старых, – бросил он бармену, и сел, с улыбкой наблюдая, как тот игнорирует его. Черный атлет наливал остальным и явно не торопился обслуживать Дэна. – Луис, может, хватит придуриваться?
– В подсобку, – резко ответил бармен и скрылся за неприметной дверью. Дэн последовал за ним, не задавая вопросов. Ему знакомо было это место как собственные пять пальцев.
Едва Дэн вошел, мощнейший удар в живот повалил его на пол.
– Ты продолжишь или мне встать?
– Я бы продолжил, да на кону многое. Вставай, – подал руку громила.
– Вижу, ты мне рад очень. Обнимемся? – съехидничал Дэн.
В ответ он ожидал чего угодно, только не этого... Луис широко ухмыльнулся и крепко обнял друга детства. Если бы в этот момент в подсобку кто-то зашел, он непременно почувствовал бы себя свидетелем жаркой любви двух голубков.
– Я не думал, что отправят именно тебя. Твоя посылка здесь, – указал громила на металлический футляр в углу.
– Почему ты меня ударил?
– Давно хотел.
– Ждал все эти годы?
– Ждал, Дэн. Надеялся, что снова увижу тебя, чтобы как следует вмазать... Тут все изменилось, как ты уехал. И твой крестный тоже тебя ждет, кстати.
– Я видел падре...
– Никто тебя здесь не простит, Дэн, – перебил атлет. – Из-за тебя вырезали целую деревню… По просьбе обиженного мальчика сожгли все поселение и никого не оставили в живых. Сам знаешь.
– Луис… – Дэн не знал, что сказать дальше. Да и говорить, по сути, было не о чем. Несмотря на все пережитые горести и радости, что выпали на их дружбу, сейчас двое мужчин были абсолютно посторонними людьми. Бармен был и остался верным гражданином своего города, своей республики, и никакая теплота дружеских воспоминаний не затмила бы это. Дэн же… Прежний Дэн, тот, что любил пропустить рюмку-другую коньяка XO в компании друзей, давно умер. Этот же, воскресший на осколках личности первого, являлся лишь хладнокровной машиной для выполнения одной единственной функции. И эта машина не собиралась ни перед кем объясняться. Она просто этого не умела.
Атлет внимательно посмотрел на старого друга, потом кивнул на кейс в углу и отвернулся:
– Возьми винтовку и уходи. Тебя рано или поздно узнают тут.
Дэн взял "груз", вышел и хотел поймать такси. Но машина, что привезла его, всe ещe поджидала своего пассажира. Дэн направился к ней, ощущая спиной тревожный взгляд Луиса. Ему было жаль, что возврата к прошлой жизни нет. Он действительно получал удовольствие от своей профессии. И, как знать, возможно, он продолжит фотографировать, но до выполнения миссии со съемками экзотических животных было покончено, поскольку предстояло завалить более дикое зверье.
В последующие два дня он нашел и арендовал комнату, из которой прекрасно просматривался балкон, где будет стоять президент этой долбанной африканской республики. Этому диктатору предстояло толкнуть речь в связи с “победой” на выборах перед народом, который он методично уничтожал.