***
Через оптику Дэн наблюдал за трибуной и подбирал параметры для выстрела. Он учитывал все, что ему бы помогло или, наоборот, помешало. Народ потихоньку подтягивался к президентскому зданию, а вернее, его силой гнали для показухи демократии. И вот, наконец, на трибуну взошел хозяин государства, его крeстный… С дочкой. С белой девушкой, которую он удочерил после его, Дэна, отъезда из страны. Говорили, что после ссоры с крeстным сыном президент заперся в своих кабинетах и перестал выходить на люди. Говорили, что его сегодняшняя речь кардинально изменит жизнь государства. Говорили, что бессердечный, как считал его народ, властитель, сильно любит свою воспитанницу... Говорили, что якобы совершенно не по-отечески. Говорили, что златовласая наследница тирана весьма недурна собой. Говорили разное… Но ни один источник информации не донес до устранителя президента еe имя.
Дэн смотрел через окуляр на робко улыбающуюся Эмили, и все чувства мира сжигали его заживо. Он перевел прицел на нее, зажимая рот ладонью.
Полевым агентам не полагалось знать общей картины предстоящей операции. Краткие сведения, поступавшие в скупых мейлах, не излагали замысел агентства.
Особенности основной профессии Дэна и о его ненависть к крестному отцу сделали его идеальным кандидатом на данную операцию. Но цель неожиданно изменилась, и агентство побоялось уведомить об этом исполнителя заранее. Разработчикам операции было известно о романе Дэна и падчерицы президента, но времени на переподготовку не оставалось. Агентство решило ударить по самому больному месту тирана и манипулировать им впоследствии в своих грязных политических играх.
Дэн был не в силах перечить новому приказу, только что поступившему по спутниковому телефону. Мощнейший конфликт – любовь всей его жизни или задание, которое он должен был выполнить, потому что такого шанса спасти целую страну больше не представится. Он быстро отправил короткое смс на номер, который помнил наизусть, и слился с винтовкой.
Возвышенную речь о славном будущем тонущего в крови государства прервал выстрел. Девушка с красным пятном на груди, таким ярким на фоне светлой кожи в обрамлении белого платья, упала на трибуну... В следующую секунду раздался второй выстрел, и президент Роберт последовал за падчерицей. Сотрудники службы безопасности запоздало кинулись на помощь и сразу заметили снайпера, стоявшего на всеобщем обозрении у открытого окна и яростно палившего в воздух. Ответный огонь телохранителей не заставил себя ждать.
Глава 1 (Просьба)
(Из записи психолога)
Он сидел напротив и улыбался. С наглой ухмылкой расстегнул верхнюю пуговицу и откинулся на кресле, чем-то явно довольный. Это был третий сеанс, и я ждала его не как пациента. Врачебная этика была напрочь разгромлена первым же его визитом. Я даже смутно помнила, когда он зашел сегодня и сколько уже прошло времени. А он спокойно сидел и улыбался, наигранно смущаясь. Мы оба молчали: я – напряженно, продумывая стратегию ведения беседы, он – выжидающе, расслабленно.
Я не понимала, что в нем особенного. Интеллигентный армянин среднего роста в светлой сорочке с закатанными рукавами, с ухоженной короткой бородой, в которой уже пробивалась благородная седина. Но было что-то в его беззлобной усмешке. Что-то такое, от чего я млела и теряла нить беседы.
– Вот вы, психологи, почему не работаете с наступлением сумерек или ночью? – нарушил он тишину.
Я слышала стук своего сердцебиения. И его голос. В кабинете с ним вдвоем было очень комфортно, но я пришла в замешательство.
– А должны?
– Разве Вы не замечали, что, когда что-то рассказываете о себе, наступает особое доверие. А тем более в вечернее время, наедине с кем-то, кто уже дорог с первых же секунд. Возникает близость, не сравнимая ни с чем. И будь ты далеко или рядом, слова дотрагиваются, ласкают. Они открывают поры для взаимопроникновения. И такая неутолимая жажда поцеловать! Да куда вам, ведь Вы на все смотрите с профессиональной точки зрения...
– Я знаю одного, кто работает ночью, – попыталась я не замечать его откровенных намеков. – И довольно успешно. Но только потому, что днем у него головные боли, а ночью бессонница.
Я заглянула в свои записи в поисках зацепки. Терапия опять находилась на грани срыва. Он умело рушил все устои. От его уверенного тона я готова была принять за истину уже что угодно. Возникло ощущение, что это я нахожусь у него на приеме.
– Куда делась та бесстрашная мадам докторша?
Его манера общения – словно тигриный прыжок, неожиданный, пугающий, но мягкий. Каждая реплика попадает в цель, оглушает, жертва замирает и на несколько минут выпадает из реальности. Этого хватает ему, чтоб подойти на достаточно близкое расстояние.
– Как ты это делаешь? Ты на мне что-то применял?
– Отчасти… Есть латентные слова. Они невидимы для слуха. Их произношение не имеет языка. Это исходники.
– Бред!
– Думаете?
– Этому должно быть объяснение! – я была возмущена и в тоже время в восторге от того, что он вытворял со мной и как это делал.
Не ответив, он подошел, оставив трость у дивана. Схватив за руку, он развернул меня, облокотил на рабочий стол и задрал юбку. Я не смела противиться его воле – обмякла, открываясь ему, будто ждала этого. Он бесцеремонно вошел в меня. Я давно текла, и без белья это было наверняка заметно. Он трахал немыслимо нежно, но как-то отчаянно, будто это была казнь – или прощание...
– Керолайн, – тихо, отрешенно произнес он мое имя и напрягся. – Керолайн… – повторил он громче, слыша, как мои вздохи переходят в стоны, – Керолайн! – закричал он спустя минуту, весь погруженный в меня.
Я обжигалась его трением и внутренним огнем, а он все имел меня, задерживаясь и снова наращивая темп. Я была заполнена не только им, но и нестерпимым желанием похотливой суки быть оттраханной. По мере приближения чего-то прекрасного огромной силы на его последнем рывке во мне словно взорвалась сверхновая. Я разрыдалась так, будто на миг вновь стала невинной, единственной во всей Вселенной. Лились слезы, подкашивались ноги от незнакомого мне доселе оргазма – я стала сплошным комком счастья… Пришла я в себя от его звериного рыка и горячего семени ниже спины. Оно стекало по моим бедрам так, словно он еще продолжал гладить меня сзади.
– Почему принято считать, что нет чувства сильнее любви, – спросил он риторически, одеваясь позади меня, стоящей все в той же позе.
Поцеловав меня на прощание, он вышел с той же ухмылкой, что была вначале. И я не смогла, не успела сказать, что дневник Дэна у меня. Я его хорошо спрятала, поэтому он не нашел. Хотя, по всей вероятности, он прекрасно об этом знал, но причина его визитов была в не выдававшем себя обыске.