***
Алла лежала спиной на жестком матрасе, привязанная запястьями к кольцам, выступающим по краям кровати. Она развела ножки в стороны, приглашая, зовя тазом. Пластика ее распутных движений была в высшей степени грациозна и отточена на максимальное воздействие. Ее губки немо заклинали и манили… Я навис над ней. Не меняя положения, она согнула ноги в коленях и плотно обхватила ими меня за ребра. Она матом умоляла выебать ее, и, чтобы не сгореть со стыда от подобных выражений, скулила с закрытыми глазами, сотрясаясь от моих толчков, изредка смотря на меня, и я всей душой тонул в ее взгляде. Тонул, уничтожался, любил и терялся... Она, почти невменяемая от страсти, тихо попросила освободить ее руки, но я знал, чего ей не хватает. Знал...
Для достижения яркого оргазма Алла нередко доводила себя, теребя клитор сама. Ей для апогея было необходимо показывать мне, как она это делает и видеть, как я зверею, наблюдая за ней.
– Рано, – прорычал я.
– Сейчас...
Вместо ответа я спустился ниже пупка и покрыл поцелуями ее гладко выбритый вкусный лобок, касаясь заветного бугорка лишь дыханием. Она выгнулась и начала вырываться.
– Поранишь себя… Спокойно, – приструнил я, развязав ей руки. – Дикая!
– Так обуздай! – гневно бросила она, подстрекая меня.
За это она получила… Я слабо, но небрежно вмазал ей по липкой вагине. Она взвизгнула раз, потом еще, когда я махом вошел в нее, пытаясь достать до матки.
Ее покрасневшие губки развернулись и выпирали наружу. Я недолго лицезрел это великолепие, в паху снова заныло, член опух, словно я получил несовместимую с жизнью дозу тестостерона.
– Теперь другую, – чисто символически потребовал я и подложил ей подушку.
Я смочил головку ее выделениями, приставил к анальному отверстию, надавил и медленно проник до конца.
– Да… Трахни! – вырвалось у нее сквозь зубы.
Алла конвульсивно забилась подо мной, но не убрала руку с клитора. Эти содрогания напоминали изгнание целого семейства припадочных бесов против ее воли. С полуоткрытых век брызнули капли пресыщения и безумного счастья… Ее пульсирующая дырка порциями выдавала наружу мое семя, и та стекала с нее, как березовый сок…
Она лежала рядом, крепко держась обеими руками за мою ладонь, словно боясь, что мой силуэт растает в воздухе. Я подвинулся ближе, положил голову на ее талию, жадно обхватил горячие бедра, и на меня накатила странная смесь умиротворения и чувства нехватки.
Я снял с себя часы, взял ее за руку, вложил их в нее и поцеловал каждый палец.
– Часы не дарят, – тихо сказала она.
– Я не дарю… А буду носить их на твоей руке, – улыбнулся я и застегнул ремешок на ее запястье. – Я даю тебе свое время…
Алла вцепилась в меня еще крепче и тихо заплакала.