“Я благодарен тебе за все... и за эти чувства, что я переживаю в данный момент.
"Знаешь... когда ты такое пишешь... я каждый раз ловлю себя на том, как мы созвучны в проявлениях... Скучания, желания... Твои желания – все, что я хочу чувствовать от мужчины! Своего мужчины... Всегда хотела…"
"Алла..."
"Я тебя люблю…"
Она никогда не говорила этого вслух – только письменно. Но я знал и чувствовал, и мне этого было достаточно. Каждая минута рядом с ней, каждый жест, все ее поведение были несказанными словами.
– А я промолчу... – отвечала она на мои признания. Но этот кричащий взгляд: “Я тоже! Слышишь? Я тоже…!” не могла скрыть.
Это необъяснимое чувство, когда задаешься вопросом, почему тебя любят – и не требующее ответа ликование, когда любишь сам.
Глава 10 (Отрывки памяти)
Должен заметить, что любовь Аллы проявлялась весьма своеобразно. Впрочем, такой разброс эмоций присущ многим темпераментным девочкам.
– Я тебя реально ненавижу сейчас, – как-то сказала Алла. – От всего моего доброго и чистого сердца!
– И за что на этот раз?
– Отстань. У меня из-за тебя очередность к хуям летит. Я сначала пить собиралась! А потом реветь…
И тут я понял, что моя безумная любовь до этого момента – ничто по сравнению с тем, что я почувствовал к ней только что.
Ее непредсказуемый нрав был настолько бесподобен, что я зачастую любовался ею молча. Эта женщина безгранично любила меня утром, ненавидела днем, презирала вечером, а ночью снова мурлыкала, ослепленная страстью и готовая угождать. А все усугублялось тем, что череда ее эмоций каждый раз менялась в зависимости от необъяснимых миру факторов, известных только ей. Этот дикий темперамент пробуждал к жизни мою сущность…
Но даже когда она истерила, когда плакала от злости на меня, она оставалась предана телом и ни разу физически меня не отвергла. Я в этом убеждался неоднократно, всякий раз теряясь от удивления. Как бы она ни была расстроена, я мог дотрагиваться до нее, гладить, обнимать, и никогда она не отстранялась от ласк. Казалось бы, ее нрав и характер диктовал иное поведение, но вот это было очень по-женски мудро... Дать шанс, чтоб я извинился.
В ней было столько антагонизма, столько несовместимых, уживающихся в одном тельце эмоциональных противоречий: дерзость и покорность, порядочность и порочность, провокация и замкнутость…
– Знаешь, что мне нравится? Твое отрицание очевидного. Твое категоричное "нет" и последующее выполнение отринутого… Ты посылаешь к черту словом и взглядом, но поступаешь вразрез с своим же мнением… – говоря, я разлил остатки вина по ее телу. Редкие ручейки сухого красного из моего бокала омыли ее пах, стекая по промежности…
Она легла спать не одеваясь, хотя обычно спала в трусах.
– Это не так, – мотнула она головой и чуть раздвинула коленки. – Обычно мои желания совпадают со словами. Как бы я хотела проснуться от ощущения, как ты вставляешь в меня, властно и требовательно, – призналась она вдруг, кокетливо взглянув на меня. – Я хочу проснуться от чувства заполненности тобой…
– Ненормальная, – улыбнулся я и прижал ее к себе. – Ты не уточнила, в какую дырку.
Ответа не последовало…
– Спишь? Спокойной ночи, джана.
Обычно я просыпался в шесть утра, стабильно, как по будильнику. И смотрел на Аллу. Но подолгу любоваться не удавалось из-за сильного желания обладать ею, а будить это спящее создание не позволяла совесть. Поэтому я выскакивал из постели и шел варить кофе, или же продолжать сон на диване. В этот раз я остался на месте…
– Как ты и просила, – прошептал я, целуя затылок и опускаясь ниже по позвонкам.
– Да-а… – тихо взмолилась Алла, пробуждаясь.
Я перевернул ее сонную на спину, сжал ягодицы, а потом резко рванул их на себя. Подаваясь вперед наслаждению, она закинула ноги мне на плечи, но я развел их в стороны, склонился над женскими вратами, которые еще сохранили вкус вина, и со страстью начал целовать, заставляя клитор высунуться из складок. Я то ласкал его ритмично языком, то кружил вокруг него, то посасывал, заставляя Аллу корчиться от касаний. Я почувствовал, что ласкаемые губки оросились влагой другого вкуса, и когда она чуть ли не материлась, подставляясь под меня, мои пальцы вошли в вагину. В то время, как я трахал ее рукой, язык продолжал свой танец на чувственном бугорке. Затем я вошел в нее болезненным от желания членом, продолжая драть свою женщину с диким неистовством, смотря, как ее грудь с набухшими сосками ритмично покачивалась в такт толчкам. И, хотя мышцы горели, отчаянно моля об отдыхе, я чувствовал себя живым до неприличия.
– Повернись, джана, – попросил я, и Алла повиновалась, поняв мои намерения.
– Не жалей меня… рви свою сучку, – донеслись ее слова и затихли в стоне.
Я навис над ней, и, заломив ей руки назад, обильно прошелся языком по женской промежности. Смочив темное отверстие, я проник жесткими толчками и трахал ее в зад всей тяжестью тела. Зарыв лицо в простыню, Алла чуть прогнулась задницей, попросила отпустить одну руку, запустила ладонь к себе в пах и начала тереть себя.
Она замерла, негромко, вполголоса застонала, и низ ее живота сотрясла череда продолжительных судорог. Не останавливаясь, я ускорился и догнал ее в оргазме, кончая в задний проход этой бестии только после этого оставив ее в покое.
– Перестарался? – спросил я, нежно взяв ее за руку, но с ухмылкой на лице.
– Нет… Было чуть больно, но я этого хотела. Обними меня… Ноги дрожат.
– Знаю, – прошептал я и притянул к себе любимую женщину.
– Давно так не кончала.
– Знаю, – гордо повторил я.
– Я бы могла еще, но несколько раз подряд меня…
– Понял, понял, не провоцируй.
Алла погрузила пальцы в вагину и вынула их мокрыми.
– Я все еще теку… Видишь?
Я смотрел на свою красивую женщину и упивался ее женственностью. Смотрел на обтекаемые икры и тонкие щиколотки и не знал, что с ней делать – придушить эту сучку, которую невозможно не любить, или всеми своими “я” – младенцем, юношей, мужчиной – целовать на коленях ее руки в ладонях, приговаривая “Девочка моя…”. Но то, как она заставляла себя желать вызывало восторг и беспрекословное повиновение… Она была из той породы, на которых принято оборачиваться, приоткрыв слюнявые рты. Ее стройное тело всегда привлекало восхищенные взгляды. И я ревновал… И мне всегда было ее мало…
– Ты не волнуйся, Алл… – скорее для себя, чем для ее ушей, произнес я, вспоминая разговор накануне. – Решать будем вместе, а принимать решение – я.
Но она услышала… И была довольна услышанным.
– Я сон видела, – помолчав, выдала она невпопад, ожидая одобрительного кивка, чтоб продолжить.
– Вещий?
– Ой, надеюсь, что нет...
– Тогда нечего волноваться.
– Есть чего! Я труп прятала!
– Мужской? – наконец ответил я, осмыслив сказанное и попытавшись удержать свой в очередной раз пошатнувшийся мир.
– Да.
– И кого ты замочила? – окончательно проснувшись, развеселился я.
– Не знаю... я просто пыталась его прятать... по дому...
– Но ты понимаешь, что в доме кроме меня мужского ничего нет? – намекнул я. – Давай выясним происхождение неопознанного тела?
– Не хочу! Мне не по себе.
– А расчленять пробовала? Легче было бы, если ты...
– Прекрати!
– Послушай, если я опять незаметно для себя провинился, то зачем сразу такие сны видеть?
– Потому что я у тебя волшебная на всю голову.
– Ты у меня замечательная дуреха! Иди поцелую и удалю этот кошмар.
– А я не говорила, что сон был кошмарным...
Вот как ее не любить!