Наконец мы подъехали к благоустроенной халупе на окраине города и протаранили символические ворота.
– Один пойду… Ждите здесь, – сказал я и шагнул внутрь дома.
На крошечной, по британским меркам, кухне, противно заверещав на мое появление, вальяжно курил бывший полевой командир отряда повстанцев одной из центральноафриканских стран. Тогда, двадцать с небольшим лет назад, я лично отстрелил ему руку, которой он задушил мою подопечную негритянку – невинную девочку чуть постарше его дочери...
В тот злосчастный день седовласый серб Марко и я, ещe совсем молокосос, прячась под хижиной на коротких деревянных сваях, наблюдали за ловлей детей. Внезапный набег отряда бандитов застал нас врасплох. Они пришли за детской рабочей силой для рудников и пополнения числа своих солдат подростками. Мы были уверены, что наша подопечная еще не вернулась из сельского магазина в соседнем поселении, поэтому спрятались, оставив белый Лэндкрузер с надписью UN там же, у глиняного домика старейшины.
Старый вояка зажал мне рот, когда перед нашим взором появилась ужасающая картина... В полуметре от земли на могучей черной руке, сжавшей тощее горло, висела наша девочка. Под ее ножками были разбросаны продукты из пакета. Красивое новое платье, что мы привезли ей в подарок, висело на ней вычурно, словно на сломанной кукле. Ее голова беспомощно опрокинулась в нашу сторону, и мертвые глаза смотрели прямо на меня, будто прося о помощи.
Дети были нужны повстанцем живыми, и почему их командир поступил так с малышкой, было неясно. По всей вероятности, это был показательно-угрожающий жест, потому что многие ребята успели скрыться и маленькие заложники не выдавали их местонахождение. Но детская девичья шея не выдержала тяжести тела. Однако нас уже не интересовали ни причины, ни объяснения произошедшего. Марко с трудом удерживал меня в своих стальных лапах и еле слышно повторял раз за разом, пока мы лежали в грязи:
– Мы вернемся за ним. И ты сделаешь это... но не сейчас.
Повстанцы ушли, не найдя остальных детей и спалив от злости пару хижин…
Спустя месяц я разглядывал через оптику ничего не подозревающий силуэт в военной форме. Мой объект стоял у пикапа и руководил обычным грабежом.
– Дистанция, погрешность, упреждение, – шепотом напомнил Марко.
Я неспешно перевел патрон с разрывной пулей в патронник. Он был единственный, остальные в магазине стояли обычные, для отстрела.
– Ты готов?
– Я и тогда был готов...
– Слишком быстро машет руками. Не торопись.
К главарю отряда подошел солдат, что-то доложил, и они оба закурили. Перекрестье оптического прицела на секунду замерло в районе виска человека в мундире и медленно сдвинулось на его руку. Выжидая удобного момента, я привел дыхание в порядок и отключил себя от посторонних шумов. Секунды хватило... Выстрел!
Мир будто на секунду застыл, и тут же все пришло в суматошное движение. Вопль самозваного командира с нарастанием разлетелся по всей округе. Он орал, держа висящий на мягких тканях окровавленный обрубок руки ниже локтя. Руки, которой он душил и расстреливал невинных. Хаотичная пальба во все четыре стороны по невидимому стрелку длилась минут пять, пока солдаты не поняли, что надо срочно увозить своего командира из зоны поражения. Они погрузили его в кузов пикапа и завели моторы.
– Вторая машина! РПГ! Отходим, – скомандовал Марко.
– Я его сниму.
– Нет! Пусть уезжают!
Мы тихо отползли из своего укрытия на относительно безопасное расстояние, и я привстал, потеряв бдительность от волнения и по неопытности.
Характерный свист был знаком моему наставнику.
– Ложись! – крикнул Марко.
Пущенная наугад в нашу сторону реактивная граната пролетела мимо и взорвалась где-то в деревьях. Меня чудом не задело осколками, я плашмя грохнулся на землю, упал спиной на маленький пенек, и адская боль пронзила поясницу.
"Пиздец!" – было первым, что я подумал.
"Что я скажу отцу?" – пришло вторым. Но третья мысль заставила меня улыбнуться сквозь гримасу мучений: "Я стал взрослее за один меткий и почти невозможный выстрел…"
Повстанцы уехали, Марко куда-то пропал, и наступила тишина. Боль отступала... Я осмотрелся, подобрал лежащее рядом оружие, обнял его и не сдержал слезы. Только теперь мной овладел запоздалый страх, но не за свое здоровье… Страх остаться в одиночестве, если со мной что-то случится. Я прикрыл глаза и развалился как мог удобнее, не имея представления, что делать дальше, но так и не успел предаться панике. Надо мной склонились два заботливых лица.