– Я Вас понял. Если доверитесь, я займусь этим, мсье Арман. Хотя бы один раз позвольте. Придет надежный человек, приберется, а дальше Вам решать.
– Что ж… Валяй, – ответил я, не уделив особого внимания нашему разговору.
Однако вся моя прежняя жизнь оборвалась со звонком в дверь. Не то светлая мулатка, не то смуглая латинка, но, однозначно, девушка редкой красоты и обладательница впечатляющих форм стояла на пороге, вся мокрая от дождя. Я был очарован ее приятным телосложением в аппетитно облепившей все округлости тонкой одежде. Смутно знакомые черты лица без макияжа, длинные волосы цвета темной карамели, гладкая кожа и голос, полный нежности и отчаяния, мгновенно зацепили мое внимание. Где я ее видел? А одета она явно не по погоде, – снова вернулся я к созерцанию ее туалета.
– Что? – переспросил я, пропустив ее слова мимо ушей под воздействием открывающейся взору картины.
– В агентстве сказали, что вы ищете помощницу по дому. Вот рекомендательное письмо, господин, – протянула она намокший конверт.
– Мы не в колониальной эпохе, – усмехнулся я. – Заходи.
– Я с вещами, – вопросительно взглянула она на меня и после приглашающего кивка и занесла дорожный чемодан в дом.
– Тем лучше. Тебе надо переодеться. Ты что, пешком шла? Ливень же…
Она не ответила, лишь пожала плечами, то ли не желая вдаваться в причины, побудившие ее идти под дождем, то ли сама недоумевая над своей неосмотрительностью, то ли намекая, что предпочла бы беседовать в более комфортных условиях. Когда она вышла из комнаты для гостей в сухой одежде, я показал ей апартаменты, удобства в доме, кухню и вкратце объяснил, где что лежит.
– Спасибо, господин. Я переночую и уйду, если окажусь не нужна Вам.
– Давай без этого обращения, – нахмурился я. – Объявилась в такую погоду, с вещами… После работы ты вольна уходить или оставаться. Места всем хватит. Но я бы предпочел, чтоб ты осталась. Ты принята. Звать хоть как?
– Татьяна.
Я никак не мог понять, была ли ее услужливая манера речи наигранной или ее так вымуштровали…
Утром следующего дня, проснувшись, я растерянно встал посреди комнаты и боялся позвать свою домработницу. Я не знал, что она делает и вообще в квартире ли она. Так и стоял, ощущая себя крайне нелепо и задавая себе вопрос, в каком качестве я ее нанял, поскольку с обычной уборщицей у меня никогда не возникало подобных волнений.
– Да черт с ней, – выругался я и пошел курить. Но сигареты лежали не на подоконнике, где я их обычно оставлял, а на барном столике рядом с чисто вымытой пепельницей. Я хмыкнул, затянулся и стал разглядывать прохожих на улице. Ужасно захотелось, чтоб меня обняли сзади... Тихо подошли, оперлись о мою спину и обняли. Но вместо этого на подоконник поставили чашку ароматного кофе.
– Я не знала, как Вы любите, и сделала крепкий.
– Я не слышал, как ты вошла. Не ходи босиком, – попросил я, не оборачиваясь.
Она попятилась назад, развернулась и направилась к выходу. Я посмотрел вслед, подмечая детали ее поведения, и укрепился в своих подозрениях. Ее движения, наполненные непередаваемой грацией пумы, безусловно, были адресованы именно мне. Меня также осенило прочесть содержание того письма, в котором, возможно, я нашел бы более внятную информацию о нанятой мной женщине. Я ринулся в коридор, где оставил сушиться конверт, немедля вскрыл и прочел единственное предложение: "У меня нет рекомендаций, но мне нужна работа."
Пора устроить моей внезапной помощнице допрос, решил я и пошел ее искать… Каково же было мое удивление, когда на кухне я обнаружил весьма изысканно накрытый стол – притом, что я знал о крайне скудных запасах своего холодильника.
– У Вас мало продуктов, поэтому это все, что смогла приготовить. Попробуете? Мне надо узнать Вас поближе...
– Поближе? – я поднял бровь.
– Ваш режим. Чтобы знать, что и когда...
– Присядь, – сказал я, сделав вид, что не заметил двусмысленности ее слов. – То, что мне нужна была помощница по дому, знал только один человек. Откуда ты?
– Мне сообщила о Вас моя подруга из ювелирного дома "Авакян".
– Какая подруга? Странно. Я туда не обращался.
– Вы ее не знаете, она из обслуживающего персонала.
– Мне начинает это нравиться, – рассмеялся я, нарочно решив уйти от этой темы, пока все не выясню. – Ладно. Завтра поедешь за продуктами. Я оставлю деньги на этом столе.
Неделю я наблюдал за ней. Не общался попусту, был краток и, более того, старался не пересекаться. Но, как животное, чувствовал ее присутствие. Не только по аромату, легкому, женственному, столь непривычному после расставания с Аллой, но и по тщательно поддерживаемому порядку в моей крепости. Я тайком подглядывал за ней, когда она готовила, прислушивался к шорохам, загадывая, что она делает за стеной, и ночами мне казалось, что из ее комнаты иногда доносятся еле слышные всхлипы и горестные причитания. Я не лез с расспросами и вообще держался в стороне, но, тем не менее, чувствовал, что проникался ею все больше и больше. Боролся, но проигрывал. Я хотел ее безудержно, но намеренно держался подальше, боясь переступить черту… боясь потерять верность, которую я все еще хранил в своем сердце. Иногда, приближаясь во время прогулок по своим хоромам к гостевой комнате, я слышал чарующе томные стоны этой демоницы. Словно меня ждали и заманивали. И, жадно поглощая сладострастные звуки, я начинал окончательно сдаваться…