Я снова проморгал ее появление. Я в раздумьях попивал кофе с коньяком у своего излюбленного окна, где часто встречал рассвет, когда спиной ощутил, что она уже в комнате. Она стояла обнаженная, и только зажимы на твердых сосках, соединенные серебряной цепочкой, украшали ее и так безупречное стройное тело.
– Ты вкусно готовишь, но держишь нож далеко не как кухарка. У тебя натренированные мышцы, но, очевидно, это не только генетика... Я не знаю, кто ты, но ты нужна мне, чтоб перестать ненавидеть, – сказал я, повернувшись к Татьяне и восторженно изучая ее без одежды.
– Вы столько дней меня сторонились и молчали, – ответила она, глядя на меня со смесью упрека и надежды.
Я неспешно подошел к ней, взял ее за запястья и поцеловал там, где ощущался пульс.
– Мы молчим, когда каждая буква ответа вызывает у нас боль. Молчим, когда с ужасом видим, что причиняем зло. Молчим за неимением выхода... когда нас не понимают... и когда мы вынуждены...
– Что? Что вынуждены...? – сверля меня пристальным взглядом, она опустилась на колени и уткнулась лицом в ширинку, тем самым прервав мою тираду.
Я смотрел сверху на ее лицо и видел глаза человека, который меня обожал... человека, который позволял мне все и отдавал себя в мою власть... глаза, полные доверия и желания, плачущие по ночам из-за меня... И это мой вечный рок. Закрывать свои – и видеть другие, женские, блестящие от счастья и слез… Но это глаза не Татьяны.
И пока я стоял застывший, глядя сквозь свою домработницу и переживая бурю эмоций, которые столько времени старательно душил в себе, она бесцеремонно вынула член и с усердием помогла ручками ему затвердеть, чуть увлекшись, от чего через раскрытую щель просочилась предсемя. Таня слизнула каплю выделившейся смазки, размазывая ее по всей поверхности головки. Я схватил ее за конский хвост и грубо засадил, удерживая голову у своего паха. Я трахал ее в рот, вдалбливая так, что она давилась и истекала слюной, капая себе на грудь, но при этом умудрялась орудовать еще и языком. Когда я замер вытянутой струной, она обхватила меня за задницу, и я плотнее прижался к ее затылку, всаживая член в глубину горла. Я кончал, заставляя ее сглатывать. Она захлебывалась в слезах, сперма стекала с уголков губ, а я все кончал…
Последующие сутки сменяли друг друга довольно-таки мирно, поскольку моей спермы хватило на седативный эффект обоим. Я занимался делами, она, виляя задницей, мешала мне. Я был возбужден и по-мужски воодушевлен, но старательно не замечал ее, а она, безостановочно играя бедрами, являла мне все грани своей женственности. Но больше я ее не касался. Некоторые обстоятельства наших взаимоотношений не переставали меня терзать...
– Знаешь, где ты прокололась? – спросил я за совместным завтраком спустя день после нашего танца члена и языка. – Ты действовала слишком усердно. Ты старалась по дому – и это естественно, – но твои женских чар оказалось в избытке... И, надо признать, ты застала меня врасплох, сместив мыслительную деятельность. Но остатками мозга я все же немного соображал. Такое откровенное поведение с первых дней должно быть оправдано некой целью. Какова твоя?
Я, не глядя не нее, неспешно намазывал персиковый джем на булочку и прихлебывал кофе, словно между нами происходил невинный разговор о погоде за окном.
– Я пришла вчера сказать правду, собралась с духом, подготовилась, – ответила она, явно смущенная моим отстраненным тоном, и, вспомнив, как выглядела эта ее "подготовка", смутилась еще сильнее. – Но то, как Вы взяли меня за руки… Вы меня сбили, я растерялась, я… Я сестра Марии.
– Так вот почему твое лицо показалось мне знакомым, – я помолчал с минуту, едва ли удивившись. – А Татьяна – твое настоящее имя?
– Да.
– И почему ты здесь?
– Мне действительно нужна была работа. И перемены в личной жизни. Мария и мистер Бени были в курсе моих дел, они и рассказали о Вас.
– Это не объясняет твою чрезмерную раскованность по отношению ко мне.
– Я видела Вас раньше у Бени в гостинице. Меня поразила ваше внимание к деталям… и еще быстрая реакция. Когда Бени задел стакан на столе, он не долетел до пола. Вы его поймали на лету. Мы с сестрой часто наблюдали за вами тайком во время ваших бесед. И я сама напросилась у Бени к Вам на работу, пообещав, что расскажу Вам все, чтобы он не предупредил о моем приезде. Я хотела сама… без посредников.
Таня мне нравилась. Она была безупречна во всем. И как выглядела, как разговаривала, будучи явно образованной и начитанной девушкой, и как справлялась со своими обязанностями по дому. Нарочито покорная модель ее поведения и невинная кокетливость очаровывали и рушили мои устои…
Так, в ознакомительных беседах, незаметно, относительно спокойно прошла еще неделя. Но в один из дней я застал Таню за невыносимым для мужских глаз занятием. Она, полулежа на диване при распахнутой двери в комнату и закрыв глаза, словно не слыша моего появления, откровенно ласкала себя, и это было адресовано исключительно мне.
– Не уходите… Сядьте рядом. Вы мне нужны, – попросила она, почувствовав, что я не спешу ей помочь, остановилась и открыла глаза, но завелась заново, видимо, поймав мой бешено заведенный взгляд.
Я отрешенно последовал ее прихоти и сел на диван чуть в стороне… Она взяла мою руку и положила ее себе между ног. Смотря в глаза друг другу, мы молча разговаривали. Согласованность наших желаний одуряла меня. Моя ладонь накрыла ее намокшие губки, и пальцы погрузились внутрь. Выстонав что-то невнятное, Таня чуть откатилась назад и еще шире раскрыла ножки, предоставляя доступ – одна, полусогнутая, на диване, другая на краю журнального столика. Находясь лицом почти у ее вагины, я стал резче дышать, а при выдохе согревать ее ручки, которые опять ласкали себя, этот лакомый бугорок, отрывистым потоком горячего воздуха. Я целовал ее пальцы и трахал ее своими. Но выполнял все это я как-то механически, мыслями витая в стороне... Мне хотелось быть лучшим. Не в сравнении, а в уме у нее. Я трахал Таню, доставая подушками пальцев до той заветной выпирающей точки, и желал ее всю. Независимо от того, как сложатся наши жизни после этого, я хотел быть у нее тем, кого она надолго запомнит, даже будучи не со мной. Девушка на моем диване застонала, вырвав меня из пустых размышлений. Она, извиваясь, терла себя все яростнее, и я смотрел, боясь моргнуть, чтобы не потерять эту картинку. То ли от напряжения глаз, то ли от почти физической боли воспоминаний мои ресницы увлажнились, и я, злой сам на себя, уткнулся поцелуями в бедра Тани, представляя себе вовсе не ее ножки... Я хотел пригубить, отстранить ее руку, довершить начатое, но не успел. Капля скупой мужской слезы упала прямо на клитор. Видимо, она стала холодным контрастом моему дыханию, а сама Таня уже была готова взорваться… Она вздрогнула и еле заметно сотряслась там, внутри, после чего выгнулась дугой и громко застонала. Она кончала, густо орошая мои пальцы, а я смотрел на ее оргазм и терялся в угрызениях совести. В итоге я все же поцеловал ее блестящие в соку губки и отодвинулся на другой край дивана. Больше я ничего не мог ей дать…