***
Снег шел непрерывно... Из-за циклона город погрузился в ослепляющую белизной красоту. Подобное похолодание для Женевы было редкостью, и ночью температура опустилась до рекордных минус восемь. Для меня это было тяжелым испытанием… Не переношу холод. Кровь застывает, и это сказывается на скорости моего и без того слабого пешего передвижения, особенно, когда недооцениваешь погоду и выходишь налегке. Вопреки рекомендациям врачей перезимовать в тепле я недальновидно преждевременно вышел на улицу, решив лично съездить за продуктами. Можно было, конечно, заказать онлайн с доставкой, да и Татьяна следила, чтоб в доме пусто не было, но вот взбрело в голову поехать, и все тут! Надо было только пройти эти чертовы несколько метров по холодрыге и завести машину, которую опрометчиво оставил под открытым небом. Но на полпути я встал как вкопанный, ноги словно окаменели. Я не мог сделать и шага дальше или развернуться обратно... Стоял в сугробе, улыбался и думал, как бы не обоссаться от "счастья". В такой ситуации действительно сильно ощущаешь нехватку близкого человека – неважно, кто он, друг или спутница жизни. Просто нужен кто-то, кому ты можешь позвонить даже просто ради забавы:
– Здорово! Представляешь, я застрял во дворе! Бери лопату и трос. Нет, я не в машине...! Копыта отказали в паре метров от нее... Чего ты ржешь?!
Я хочу, держа телефон, смеяться вместе с человеком, у которого могу попросить помощи, без стыда набрать его номер и попросить... Но все мои близкие давно разбежались по разным городам или изначально находились вдали. Они, эти люди, есть у меня, конечно – я не одинок, но они не рядом. Это не их вина, так сложилось. Я сам отгородился от всех в боязни быть обузой…
И вот, стоя в невеселых раздумьях среди снега, как дежурный полярник на посту, я заметил Томаса. Он, видимо, увидел меня из окна и вышел на подмогу.
– Друг, подтолкни, – закричал я, вне себя от радости.
– Вам в какую сторону? – улыбнулся он.
– Давай назад, дружище, в дом, – попросил я и залез к нему под руку.
И все, понимаете? Угнетающее разочарование, казалось, уничтожившее мою душу и уже медленно убивавшее физически, прошло просто потому, что появился человек рядом…
– Скажи, Томас, где ты нашел мою домработницу? Прежде чем ответишь, имей в виду, что Татьяна кое в чем мне призналась.
– Я обратился к нашему общему знакомому. К мсье Бенедикту.
– Любопытно… – пробормотал я. – А почему именно к Бени?
– В тот день, когда вас доставили раненого, мсье Бенедикт настоятельно попросил обращаться к нему по любым вопросам касательно Вас, мсье.
Больше я ничего не спрашивал, вслух поблагодарил Томаса, а Бени мысленно, и вызвал лифт.
Согревая себя в душевой и вспоминая недавнюю беспомощность, я возненавидел холод еще сильнее. Лишь лавина сумбурных мыслей вместе с потоком горячей воды снова смывала с меня то острое ощущение отторженности тела... Своего тела, которое хочется покинуть, слинять из него в другое, здоровое и заново зародиться с огромным желанием – жить!
И чтоб ранним утром, за секунду до восхода, когда высматриваешь окна напротив, тебе было к кому прижаться... И обнять! И здесь желательно, чтоб это была именно спутница жизни, потому что друг, или, тем более, консьерж, рано утром у плеча как-то не то, согласитесь. А вот Таня...
Объятия – это безоговорочное доверие, уважение и комфорт в отношениях... Это путешествие вдвоем, держась за руки. Без объятий аура человека испаряется, и он становится беззащитен. Желание обниматься не подвластно ни времени, ни возрасту.
В другой жизни барон Мюнхгаузен сказал бы:
– Обнимайтесь, господа! Обнимайтесь...