Я позвал своих мальчиков к себе на каникулы, надеясь найти утешение во времяпровождении с ними, насколько бы это эгоистично ни звучало, и компенсировать свое отсутствие тем теплом, чем еще способен дать. Это ненадолго, но отвлекло от самоуничтожительных мыслей.
Первый месяц весны удесятерил с тягость в душе… В марте был день рождения Аллы. Два дня я набирал в телефоне письма с поздравлениями – набирал и удалял. Писал разное: о насущном, о страхах, о непонимании, даже просьбу… Просто поздравить родного человека не получалось. Я вбивал новые буквы, слова из которых были ярче прежних, а потом заново стирал их к чертям. С обманутым разумом можно жить, а обмануть сердце – нет. Я жаждал Аллу, но и надеялся обойтись без нее… Потому что находиться в чистилище, где без нее невыносимо, а с ней невозможно – неимоверно больно. А с такой ношей я не хотел доставлять близким проблемы и портить им настроение. Я готов был, как сверхновая, покрыть все окружающее своим гневом, своей злобой, в недрах которой скрывалась тоска, но меня остановили…
Привел меня в себя упоительный аромат ланча, я очнулся от неприятных дум и и оглянулся с удивлением. Я сидел у себя в кабинете, а до него ароматы с кухни не доходили благодаря вытяжке. Распахнув дверь и прислушавшись, я понял, что не слышу кулинарной возни Татьяны, но запах при том был вполне явственным, почти живым, и он унес меня в уголки памяти, казалось, крепко запечатанные.
Мне нравилось смотреть, как Алла нетерпеливо ждет, пока я расставляю тарелки с едой на стол, как она ест с удовольствием и хвалит меня. Злился, но забавлялся ее привычкой отбирать мой кусок, отбиваться, хомячить из одной миски. Как она млела от армянского суджуха, закатывая глаза в экстазе. Обычно я готовил нам свой фирменный многослойный омлет с куриными сосисками, тонко нарезанным сверху помидором и листовым плавленным сыром. Алла сама неплохо умела готовить, особенно ей удавалась паста, и она часто баловала меня, подавая спагетти с наггетсами. И покупала тирольские пироги различных видов, когда я гостил у нее в городе. Я мог за раз половину слопать! И я снова ощущал этот запах… такой домашний, такой греющий душу: запах обеда, который готовит для тебя любимая женщина.
За процедурой самобичевания меня застала Таня. Мы с ней нечасто сталкивались, находясь в одной квартире, благо площадь и дизайн апартаментов позволяли. Можно сказать, быт нас не убивал. И при виде ее я на миг забывал обо всем. Лишь на миг…
Она вошла и села напротив:
– Я приготовила поесть, – начала она, потупив глаза. – И ты хотел поговорить…
– Это было давно. Но хочу, да, – ответил я и запнулся.
Я смотрел на нее и восхищался ее красотой, волнительным коленками, изящными руками. Затянувшаяся пауза не обременяла. Я не чувствовал время. Мне было одновременно и безразлично, и гадко в душе от того, что в Тане я искал замену той, которая уже не была моей. Ведь незамедлительный роман, будь это боязнь быть в одиночестве или месть, является защитным механизмом, восполняющим пробоину в грудной клетке, и винить в этом пострадавшего от расставания – лицемерие. Я очень хотел взять руки Тани в свои. Не только как женские руки, сексуальный элемент сам по себе, но просто человеческие теплые руки.
– Боже, как же я устал, – неожиданно вырвалось у меня. – Тань, мы не с того начали с тобой… Это неправильно было. Я должен был остановить и себя и тебя. Никто не устоит против твоих чар, но я не хочу тебя использовать.
– А я хотела. Совратить и выслать фотки сестре. – Таня с вызовом взглянула на меня.
– Сделала? – кисло усмехнулся я.
– Первое – да, второе – нет, – она как-то сникла, словно растеряв секундный боевой запал.
– Одевайся, -- помолчав, сказал я сам не зная почему. – Идем гулять.
– Я стол накрыла. Остынет же…
– По дороге поедим. Одевайся.
Как же мне это было нужно! Как приятно было ходить под руку, гулять, общаться и знакомиться заново с Таней. Первым делом я свозил ее в торговый молл и мы, как давно женатая пара, мотались по магазинам, я уговаривал мерить и брать то или иное, что ей нравилось. Она отказывалась, я настаивал, она молча кивала, и я с радостью покупал. И я смеялся над ее шутками и ужимками тем забытым искренним смехом, которым обладал раньше и который потихоньку выветривался из меня. Закинув пакеты и коробки в багажник, мы поехали в кафе с открытой террасой, что отапливалась газовыми обогревателями в виде уличных фонарей. Сели за небольшой столик друг против друга, и, находясь с этой девушкой почти лицом к лицу, я ощущал внезапную робость и избегал прямого контакта глазами. Желание взять ее за руки вновь вернулось с большей силой. Но меня что-то останавливало… И я понимал, что меня томило и угнетало: я эмоционально изменил – покупал подарки не Алле, стремление дарить адресовал другой женщине. Стоит признать, я делал это для Тани от чистого сердца и с огромным удовольствием, которого давно не испытывал. И это было правдой.
Из цветочной лавки напротив вышел импозантный мужчина в клетчатом костюме-тройке, но без пиджака и подошел к нашему столику со скромной, на первый взгляд, корзинки красных роз. Композиция была оформлена со вкусом, и в ней явно угадывалась работа мастера. Мужчина, еще не утративший лоск молодости, элегантным движением поставил корзинку на столик и расплылся в доброй улыбке.
– Когда не знаешь о предпочтениях красивой девушки, лучше дарить розы, прекрасные, как она, – выдал флорист с поклоном, незаметно подмигнул мне и неспешно направился обратно в свой салон.
– Твоих рук дело? – смущенно спросила засиявшая Таня. – Я и так благодарна, – кивнула она на пакеты из бутиков.
– С чего ты взяла? Ты просто понравилась хозяину магазина.
– С твоим характером платить за все и за всех ты подозрительно спокойно сидел, не предложив оплату. А десять минут назад ты что-то выбирал в телефоне. Значит, заказал онлайн.
– Какая глазастая… Опасная ты штучка, – ответив, я с удовольствием поймал себя на том, что, заказывая цветы, не думал об Алле.
Слово за слово, и потекла дружеская беседа. Таня охотно отвечала на мои вопросы и рассказывала о себе, а я, узнавая ее ближе, проникался уважением, которого я ее начисто лишил изначально по причине своей эгоистически непроницаемой депрессии. Говорили обо все подряд… Про то, как с они Марией соперничали при выборе парней, как ходили в разные спортивные секции и какой она была хулиганкой в студенческие годы, про то, как росли в семье военного и много разъезжали в зависимости от назначений отца.
– И какая у тебя специальность?
– Журналистика.
– И ты искала работу домработницы? Столько возможностей по интернету…
– Я не именно это искала, Арман. Сперва хотела переехать сюда под любым предлогом.
Я слушал Таню, проникался, сближался с ней и сам не заметил, как начал рассказывать о себе. Опуская лишь некоторые непечатные подробности, я изливал душу, в основном делая акцент на отношениях с Аллой. Не знаю, почему меня так понесло перед девушкой, видимо, давно хотел выговориться. Ведь пытался сначала произвести эффект мачо, да куда там… Не получилось.
Когда я умолк, переводя дух, заметил, что Таня недвижно сидит и смотрит на меня, явно призадумавшись. "Ну все, сейчас треснет кулаком по столу и уйдет", – решил я, но она заговорила:
– Женщины не извиняются... Они умело перекладывают вину на мужчин, а потом прощают их. Ты не знал?
– Безупречная стратегия примирения…
Наконец я решился и сделал то, чего хотел в течение всего дня. Я взял ее руку, сжав изящные пальцы, чтоб не выдать предательское дрожание своих. Меня обдало жаром от сотни вонзившихся мелких молний, заставив вздрогнуть. Это было странно по всем параметрам – после того, что между нами было… Видимо, последняя наша интимная сцена повлияла на мое восприятие. Я обнулился.
– Прости меня за тот день, – с застрявшим комком в горле выдавил я. – За все те дни…
Таня не убрала руку, не сделала и попытки. Ее чуткость, терпеливость покоряли меня все больше. Я был безгранично тронут ее поведением, особенно после того злосчастного дня.