***
Я бы хотел закончить на этом, потому как ничего сверхестественного не произошло потом, ибо вопреки канонам литературы жизнь диктует свое. Впрочем, я ни о чем не жалею. Перелистывая в памяти эти обрывки, я наслаждаюсь каждым моментом… Нет, слукавил… Не каждым моментом. Было немало и грусти.
На мою просьбу у Тани на глаза навернулись слезы. Я тогда не совсем понял их значение, были ли они от радости или же отрицанием. По истечении мучительных суток я почувствовал себя намного лучше, а если быть точнее, я встал и пошел. Без трости и какой-либо помощи. Я ощутил давно забытые чувства, ощутил восторг и одновременно сожаление от того, что этого не произошло раньше. Татьяна ликовала даже больше меня, и этим она вселяла в меня жизнь. Мы аккуратно пробовали жизнь заново, отодвинув все в прошлое.
Истосковавшийся по бегу, я носился по комнатам, изображая работу, которую надо якобы срочно выполнить, а Таня смотрела и смеялась с девичьей искренностью. И это несмотря на то, что вечерами мы выходили на обязательную прогулку под недоуменным взором Томаса.
– Не мучь его. Объясни ему все, – каждый раз просила Татьяна, когда мы выходили из здания.
– Надо отдать должное его выдержке, – улыбнулся я. – Не спрашивает, что случилось. Потом расскажу. Мне нравится его удивленное лицо, когда мы проходим мимо.
– Ты уже ходишь, – как-то задумчиво заявила девушка в ответ, и в ее интонации я почувствовал тревожность. Но не придал важности. А стоило бы…
Таня часто смеялась, с энтузиазмом хваталась за любые мои сумасбродные идеи, и в целом выглядела довольно беспечной и довольной, но я порой ловил моменты ее глубокой печали, когда она думала, что находится одна. Будто она для себя уже что-то решила. Хотя при мне Таня никогда не показывала перепады настроения.
Наша идиллия продлилась недолго… Через девять дней после моего чудесного исцеления Таня собрала вещи и ушла.
– После нее ты не сможешь полюбить другую, – сказала она, неожиданно встав на пороге моей комнаты со своим смешным чемоданом. – Напиши обо всем… Может, так полегчает, – предложила она и навсегда покинула мой дом.
Я не остановил ее… Не возражал, не отговаривал, не преграждал путь и даже не спросил, куда она собралась. Я сидел и проклинал все происходящее, когда за ней захлопнулась дверь.
Быть может, оно и к лучшему… Потому что Таня не узнала, что на следующий день, утром, я еле смог встать с места. Отказали ноги. И снова моим единственным спутником стала палочка.