Я не проснулась со вздрагиванием. Я открыла глаза — и всё. Сознание включилось, как холодный экран монитора.
Сначала констатация фактов: потолок. Трещина в форме молнии. Предрассветный серый свет. Затем — ощущения. Щеки мокрые. Под глазами — знакомое солёное жжение. Горло саднило, будто его скоблили наждаком. Ещё один факт: сегодняшний кошмар закончился криком. Тихим, горловым, но криком. Я не слышала его. Я ощущала его последствия.
Я приподнялась на локтях. На белой наволочке под левой щекой осталось пятно. Небольшое, бесформенное. От слёз. От слюны. Неважно. Просто пятно. Ещё одно в коллекции.
Хронический недосып давил на виски тупой, знакомой тяжестью. Четыре часа? Пять? Примерно. Никогда не больше. Этого хватало, чтобы тело не отключилось окончательно. Мозг работал на низких оборотах, в режиме энергосбережения.
Я села, поставила ноги на пол. Линолеум холодный. Твёрдый. Реальный. Дыхание. Вдох. Выдох. Сердце бьётся ровно. Всё в норме. Система функционирует, несмотря на сбой в виде ночного «выпуска пара».
Я провела пальцами по мокрым щекам, потом вытерла их о простыню. Жест был привычным, почти бытовым. Как вытереть пыль со стола.
Встала. Подошла к зеркалу над раковиной. Отражение: бледное лицо, чёрные волосы, прилипшие ко лбу и вискам. Глаза. Сейчас они были цвета промокшего пепла — тусклые, с красноватой сеточкой у внутренних уголков. Не страх. Не ужас. Усталость. Глубокая, костная, ставшая частью ДНК.
Я включила воду, умылась. Холодная вода смыла соль, немного оттянула кожу вокруг глаз. Стало легче дышать.
Ритуал. Холодный душ — чтобы стряхнуть остатки сна. Одежда: чёрные джинсы, серая водолазка, ничего лишнего. Чай, не кофе. Зелёный чай. Без сахара. Он не будит, он просто позволяет оставаться в сознании.
Перед выходом я на секунду задержалась у окна. Напротив горело то самое окно. Пять тридцать. Старуха с чайником. Вселенная продолжала работать по своим маленьким, бессмысленным законам.
Я потянулась за рюкзаком, проверила содержимое на ощупь: ноутбук, конспекты, складной нож, перевязочный пакет. «На всякий случай». Мой слоган.
Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Я вышла на лестничную клетку, вдохнула воздух, пахнущий плесенью и чужими неудачами.
Новый день начался. День, как все предыдущие. День, в котором ровно в 20:47 на пустынной набережной я увижу человека с угольно-чёрными глазами, истекающего кровью. И это будет началом конца моего несуществования.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Арэс
Тишина в моём кабинете имеет вес. Не ту тишину, что бывает в пустых помещениях — лёгкую, эхообразную. Эта тишина густая, выстоянная, как старый коньяк. Она впитывает в себя каждый звук: скрип кресла, шелест бумаги, даже биение собственного сердца. Её я и купил вместе с этим домом. Вернее, не купил. Присвоил. Как и всё остальное.
Я сидел за столом, который видел больше решений, чем верховный суд. Тёмное дерево, ни единой бумажки на поверхности. Только ноутбук с затемнённым экраном и стакан с водой. Лёд уже растаял. Я смотрю на капли, стекающие по стеклу. Они двигаются медленно, неохотно. Как время в этой комнате.
Голод.
Он был со мной всегда. Не в животе. Глубже. Где-то за грудной клеткой, там, где, по идее, должна быть душа. Ощущение пустоты, которую нельзя заполнить ни деньгами, ни властью, ни страхом в глазах тех, кто стоит перед тобой на коленях. Раньше я думал, это жажда — больше, выше, сильнее. Я получил всё. Голод остался.
Он просто сменил форму. Теперь это была скука. Изысканная, дорогая, убийственная скука.
На экране ноутбука всплыло сообщение. Зелёный значок. Виолетта.
V.: Отчёт по южному району. Нестыковка в цифрах. На 15% меньше отчислений от клубов «Велари» и «Энигма». Объяснение — ремонт.
Я: Ремонт длится три месяца?
V.: Именно. И владелец лицензии сменился. На подставное лицо. Цепочка ведёт в никуда.
Я: Вывод.
V.: Кто-то решил, что можно готовить на моей плите, не спросив разрешения. Старая схема. Эскорт под прикрытием клубов. Мелко, грязно, глупо.