— Должен был! — рявкнул я прямо ей в ухо, тряся её, чтобы пробиться сквозь пелену кошмара. — Я не могу больше слушать, как ты умираешь за этой дверью! Я не вынесу ещё одной такой ночи! Поняла?!
Она замерла, её дикое дыхание било мне в лицо. Взгляд медленно прояснялся, в нём появилось осознание. Узнавание. И вместе с ним — волна такого всепоглощающего стыда и унижения, что её лицо исказилось.
— Уйди… пожалуйста… просто уйди и забудь… что видел это…
— Никуда я не уйду, — сказал я твёрдо, но уже мягче, не отпуская её, но и не сжимая так сильно. — И не забуду. Потому что это часть тебя. А всё, что является частью тебя, моё.
— Это слабость! — выкрикнула она, и слёзы снова хлынули. — Это грязь! Это то, что я должна контролировать, а не могу! Ты не должен этого видеть! Ты… ты теперь знаешь, какая я на самом деле…
— На самом деле ты — самая сильная, — перебил я её. — Потому что переживаешь это каждую ночь. И каждое утро встаёшь и делаешь вид, что всё в порядке. Это не слабость, Ария. Это выносливость, которой нет ни у кого. И я хочу помочь тебе её нести. Дай мне эту возможность. Дай мне быть тем, перед кем тебе не нужно притворяться.
Она смотрела на меня, и в её глазах шла война. Гордая, одинокая часть её хотела вытолкнуть меня, захлопнуть дверь, навеки похоронить эту слабость. Но другая часть… измученная, усталая, отчаявшаяся часть… жаждала облегчения.
Война закончилась тихим, сдавленным всхлипом. Она обмякла в моих руках, уткнувшись лицом мне в грудь, и её тело содрогнулось от новых, уже беззвучных рыданий. На этот раз это были не слёзы ужаса, а слёзы капитуляции. Сдачи тяжёлой, неприступной крепости, которая, наконец, позволила кому-то войти.
Я держал её, гладил по волосам, по спине, бормоча бессвязные слова. Неважно какие. Важен был ритм, тепло, само присутствие.
— Всё кончено, — шептал я. — Они ушли. Я здесь. Я никуда не уйду. Ты не одна.
Она плакала долго, пока не иссякли слёзы и её дыхание не стало глубоким и ровным. Она всё ещё была в моих объятиях, прижавшись ко мне всем телом, как ищет тепла замерзающий человек.
— Вы сломали дверь, — прошептала она в мою рубашку.
— Починю.
— Вы нарушили слово.
— Нарушу снова. Если это единственный способ быть рядом, когда тебе больно.
Она оторвалась и посмотрела на меня. Её лицо было опухшим, глаза красными, но в них не было больше стыда. Была усталая, безоговорочная капитуляция. И глубокая, немыслимая благодарность.
Она медленно, будто боясь испугать саму себя, подняла руку и коснулась моего лица. Кончики её пальцев дрожали.
— Я не знаю, что делать дальше, — призналась она.
— Ничего не делай, — сказал я, покрывая её ладонь своей. — Просто позволь мне быть здесь.
Она кивнула, закрыла глаза. Потом её взгляд снова упал на мои губы. В нём было не желание, а вопрос. Огромный, пугающий вопрос о том, может ли это — эта близость, это тепло — быть реальным. Может ли это быть для неё.
Я ответил без слов. Я наклонился и поцеловал её. Медленно, нежно, давая ей всё время мира, чтобы оттолкнуть. Она замерла, потом её губы дрогнули под моими, неуверенно ответив. Она не умела целоваться. В её движении была детская неловкость и оглушающая искренность. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй доверия. Печать на договоре, по которому она отдавала мне ключ от своей крепости.
Когда мы разошлись, она смотрела на меня широко открытыми глазами, в которых читалось потрясение.
— Вот так, — прошептал я, касаясь её щеки. — Вот с чего всё начинается.
Она не ответила. Просто снова прижалась ко мне, спрятав лицо на моей шее. Я почувствовал, как она цепляется за меня, как за якорь в бушующем море.
Я уложил её, накрыл одеялом. Она не отпускала мою руку.
— Останься, — прошептала она, не глядя на меня. — Пока… пока я не усну.
Я остался. Сидел на краю кровати в темноте, держа её руку в своей, слушая, как её дыхание выравнивается и становится глубоким. На этот раз — без кошмаров. Только тихий, мирный сон.
А в разбитой двери зияла брешь. Не просто в дереве. В её защите. В её одиночестве. И я поклялся себе, что никогда не позвлю этой бреши зарасти снова.
ГЛАВА 14: ИСПЫТАНИЕ ОГНЁМ
Утро после сломанной двери было напряжённым. Я проснулся в кресле у её кровати, всё ещё держа её руку. Она спала глубоко, лицо мирное, без следов ужаса. Я осторожно высвободил свою руку и вышел, чтобы дать указания насчёт новой двери — прочной, но с замком, ключ от которого был бы только у неё.