В машине царила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием. Я смотрел на Арию. Её причёска растрепалась, платье было испачкано, на щеке — ссадина. Но в её глазах горел триумф. Чистый, дикий триумф охотника, вышедшего победителем из западни.
— Ты… невероятна, — выдохнул я, не в силах подобрать других слов.
Она посмотрела на меня, и в её глазах триумф сменился чем-то другим. Чем-то тёплым и уязвимым.
— Ты тоже. Не отпустил.
Я потянул её к себе и поцеловал. Жестко, властно, без тени нежности. Это был поцелуй выжившего, поцелуй одержимого, поцелуй мужчины, который только что увидел, на что способна его женщина, и потерял от этого последние остатки рассудка.
Она ответила с той же яростью, вцепившись мне в волосы, впиваясь губами, будто хотела поглотить.
Маттео тактично поднял перегородку.
Когда мы наконец разъединились, мы оба дышали так, будто только что пробежали марафон.
— Домой, — прошептал я ей в губы. — Сейчас же.
Она кивнула, прижавшись лбом к моему.
А в голове у меня уже строились планы. О том, как я разнесу в клочья всех, кто посмел на неё поднять руку. О том, как я буду смотреть, как она спит, зная, что это чудо — холодное, смертоносное, невероятное чудо — теперь моё.
И о том, что этот месяц… он уже не имеет значения. Потому что она уже не уйдёт. Никогда.
ГЛАВА 17 (18+)
Лифт в пентхаусе вёз нас наверх, а тишина в нём была густой, наэлектризованной. Мы не касались друг друга, но пространство между нами вибрировало. Я видел боковым зрением, как она стирает каплю засохшей крови с подбородка, как её пальцы дрожат — не от страха, а от отдачи адреналина. От той дикой, животной ярости, с которой она нейтрализовала угрозу. От того поцелуя в машине.
Дверь в пентхаус открылась. Она шагнула внутрь первой, скинула сломанные каблуки, прошла босиком по холодному полированному бетону к панорамному окну. Город лежал внизу, усыпанный огнями, безмолвный свидетель нашего бегства.
Я запер дверь, поставил систему на максимальный уровень охраны. Весь мир остался снаружи. Остались только мы. И это чудовищное, сжимающее горло напряжение.
Я подошёл к ней сзади, не касаясь. Видел в отражении стекла её лицо — бледное, с затемнёнными глазами.
— Ты ранена? — спросил я, голос прозвучал хрипло.
— Нет. Ссадины. — Она не оборачивалась. — Ты?
— Царапины.
Она кивнула. Потом её плечи слегка вздрогнули. Не от холода. От того, что внутри всё ещё бушевала буря.
— Я чуть не… — она оборвала фразу, сжала кулаки. — Они могли тебя…
— Но не смогли. Потому что ты была там.
Я наконец коснулся её — положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. Её мышцы были твёрдыми, как камень.
— Ария, — прошептал я, поворачивая её к себе. — Смотри на меня.
Она подняла глаза. В них бушевал хаос: остатки ярости, страх (да, страх, который она никогда не признала бы), шок и что-то ещё… первобытное, тёмное. То же, что пожирало меня.
— Я не знаю, что со мной происходит, — выдохнула она, и её голос сорвался. — Всё внутри… всё горит. И я не могу это остановить.
— И не нужно, — сказал я, притягивая её ближе. — Позволь этому быть.
И я поцеловал её. Не как в машине — яростно, жадно. На этот раз поцелуй был медленным, глубоким, исследующим. Я пил с её губ вкус адреналина и страха, чувствовал, как она сначала замирает, а потом сдаётся, отвечая тем же отчаянным голодом. Её руки вцепились в мою рубашку, сминая ткань.
Но когда мои пальцы нашли молнию на её платье и потянули вниз, она вдруг замерла. Её губы оторвались от моих, дыхание стало прерывистым.
— Стой…
— Что? — я прошептал ей в губы, не останавливаясь, целуя её шею, чувствуя под кожей бешеный пульс.
— Я… не могу. Это слишком. Слишком много. Я не контролирую…
В её голосе была настоящая, детская паника. Не передо мной. Перед тем, что вырывалось наружу. Перед этой лавиной чувств, которые грозили смести все её защиты, всю её выстроенную личность.
— Ты боишься потерять контроль, — сказал я, отрываясь, чтобы посмотреть ей в глаза. Мои руки всё ещё держали её за бока. — Боишься того, что почувствуешь.
— Да, — прошептала она, её глаза блестели от невыплаканных слёз. — Я не знаю, как с этим быть. Я не знаю, кто я, когда я не контролирую каждую мысль, каждое движение.
— Тогда не контролируй, — сказал я, снова целуя её, но теперь мягче, уговаривая. — Доверься мне. Дай мне контролировать. Хотя бы на время.
Я снова потянул за молнию. На этот раз она не сопротивлялась словесно, но её тело напряглось, стало жёстким. Платье соскользнуло с её плеч, упало к ногам, оставив её в одном бронежилете и нижнем белье. Она стояла передо мной, дрожа, её руки инстинктивно пытались прикрыться.