— Ты прекрасна, — выдохнул я, и это была не лесть, а констатация факта. Бледная кожа, отмеченная синяками и ссадинами, тонкие, но сильные мышцы, шрам от пули на её боку — история её выживания, выгравированная на плоти. — Всё в тебе прекрасно. Даже твои страхи. Особенно твои страхи.
Я расстегнул бронежилет, снял его. Потом коснулся резинки её бюстгальтера. Она зажмурилась, её дыхание стало поверхностным.
— Арэс… я не…
— Шшш, — я приложил палец к её губам. — Просто чувствуй. Только чувствуй.
Я снял с неё последние преграды. Она стояла нагая передо мной в лунном свете, струившемся из окна, — хрупкая и невероятно сильная, дикая и покорная одновременно. Я снял свою рубашку, потом остальную одежду, не сводя с неё глаз. Потом снова притянул её к себе, кожей к коже.
Она ахнула от контакта. Моё тело было горячим, её — холодным, но под кожей уже разливался ответный жар. Я водил руками по её спине, по бокам, чувствуя, как мурашки бегут за моими прикосновениями, как её тело понемногу расслабляется, прижимаясь ко мне.
Я опустил её на огромный диван перед окном, следуя за ней, не прерывая поцелуя. Мои руки, мои губы исследовали каждую деталь, каждую кривую, каждый шрам. Я целовал ссадину на её щеке, синяк на ребре, шрам на боку. Я поклонялся каждому следу её битв.
— Я не знаю, что делать, — снова прошептала она, когда мои губы нашли её грудь. Её пальцы впились мне в волосы, не то отталкивая, не то притягивая.
— Ничего не делай, — прошептал я в ответ. — Просто будь.
Когда моё прикосновение стало более интимным, она снова напряглась, её ноги инстинктивно сомкнулись.
— Стой… подожди…
— Я не причиню тебе боли, — сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Никогда. Ты доверяешь мне?
Она смотрела на меня, и в её взгляде шла последняя битва. Страх против доверия. Одиночество против этой невыносимой, пугающей близости.
И доверие победило.
— Да, — выдохнула она. — Я доверяю.
Это было всё, что мне было нужно. Я был медленным, бесконечно терпеливым, давая её телу привыкнуть к каждому новому ощущению. Она была неопытной, скованной, каждый её вздох, каждый стон давались с трудом, будто она боялась их выпустить. Но я чувствовал, как под моими ладонями, под моими губами она постепенно тает. Как её холод сменяется огнём, как её сопротивляющиеся мышцы начинают отвечать на мои ласки, как её бедра сами начинают искать ритм.
Когда я наконец вошёл в неё, она вскрикнула — тихо, от боли и от невыразимого потрясения. Я замер, дав ей время, целуя её слёзы, шепча слова, смысла которых уже не понимал. Потом она обняла меня, прижалась, и её тело приняло меня полностью.
Дальше не было техники. Не было контроля. Было только движение, становящееся всё более неистовым, синхронным ударам наших сердец. Её сопротивление растаяло, превратившись в ответную ярость, в такую же дикую, всепоглощающую жажду. Она царапала мне спину, впивалась зубами в плечо, чтобы заглушить свои крики — уже не от боли, а от нахлынувшего на неё чувства, слишком огромного, чтобы его вместить.
А потом она сломалась. Её тело выгнулось в немой судороге, глаза закатились, и из её горла вырвался долгий, срывающийся стон, полный такого освобождения, что мне показалось, будто она сейчас рассыплется у меня в руках. Я последовал за ней через мгновение, потеряв себя в этой буре, в этом совершенном, неконтролируемом падении.
Мы лежали, сплетённые, покрытые потом, оба дрожащие, оба неспособные вымолвить ни слова. Её лицо было спрятано у меня на шее, её дыхание обжигало кожу.
Я не знал, сколько прошло времени. Может, минуты, может, час. Она первая заговорила, её голос был хриплым, чужим.
— Это… это то, чего боятся люди?
— Часть этого, — ответил я, гладя её по волосам. — Другая часть — вот это. После.
Она подняла голову, посмотрела на меня. Её глаза были огромными, тёмными, но в них не было пустоты. В них было… изумление. Как у ребёнка, впервые увидевшего море.
— Я не думала, что можно чувствовать так много. И так… не бояться.
— Теперь ты знаешь.
Она снова прижалась ко мне, и в её жесте была уже не нужда, а выбор. Не капитуляция, а дар.
— Останься так, — прошептала она. — На всю ночь.
— На всю жизнь, — поправил я её тихо.
И она не стала спорить.
Мы лежали, глядя на огни города, на звёзды над нами. Её кошмары, её холод, её одиночество — всё это осталось где-то там, в другом измерении. Здесь, в этом коконе из тепла и кожи, начиналась новая реальность. Страшная, неконтролируемая, опасная.