Потому что если эта фальшь там есть… если всё это окажется игрой… то тот, кто её задумал, не знает, с кем связывается. Они думают, что играют на моей любви. Они не понимают, что любовь для таких, как я, — это не слабость. Это новый вид безумия. И если у меня это отберут, то от этого безумия не будет спасения никому. Особенно ей.
Я уснул, держа её так крепко, что наутро на её бледной коже остались следы от моих пальцев. Она увидела их в зеркале, провела по ним, потом посмотрела на меня. Не с упрёком. С вопросом.
— Ты что-то видел? Во сне?
— Нет, — честно сказал я. — Я просто боялся, что ты исчезнешь.
Она рассмеялась. Тихим, редким смехом, который заставлял моё сердце сжиматься от боли и нежности.
— Куда я исчезну? Моя орбита — здесь.
Она поцеловала меня, и в её поцелуе не было ничего, кроме тепла и… привычки? Да, привычки. Той самой, к которой я уже успел пристраститься.
И пока её губы были на моих, пока её тело прижималось ко мне, я снова поймал себя на этой чёртовой мысли: слишком идеально. Слишком правильные слова. Слишком точные действия.
Я ответил на поцелуй, заглушая сомнения страстью. Я заставил её забыть о следах, о вопросах, обо всём на свете. И сам пытался забыть.
Но тень уже легла. Маленькая, почти невидимая трещина в хрустальном замке нашего счастья. И я знал, что если когда-нибудь по ней ударят, всё разлетится на осколки.
И тогда я перестану быть влюблённым мужчиной. Я снова стану Арэсом Аверналисом. И возмездие будет ужасным.
Но пока… пока я выбирал верить в её орбиту. И надеяться, что она настоящая.
ГЛАВА 20: КРОВНАЯ ПЕЧАТЬ
Арэс
Тишина в машине была тёплой, наполненной её присутствием. Ария смотрела в окно, её пальцы сплетались с моими на сиденье. Мы ехали с ужина — мелкое, но необходимое событие, чтобы показать единство после недавних потрясений. Мир должен был видеть: Аверналис крепок, а рядом с ним — его новая сила.
Я ловил себя на том, что смотрю не на дорогу, а на её профиль, освещённый мелькающими огнями фонарей. На ту самую едва уловимую тень сомнения, что грызла меня неделю назад, не осталось и следа. Она растворилась в её повседневных улыбках, в её точных советах, в том, как её тело искало моего во сне. Я был ослеплён. И, чёрт возьми, я наслаждался этой слепотой.
Маттео был за рулём. Грета — на пассажирском сиденье. Маршрут был проложен через тихий деловой район — длинный, но безопасный тоннель из стекла и бетона.
— Завтра нужно проверить отчёты по северному порту, — сказала Ария, не отрываясь от окна. Её голос был ровным, деловым. — Лука говорит о нестыковках в весе контейнеров.
— Сделаем, — ответил я, поднося её руку к губам. Костяшки пальцев пахли её кремом и чем-то неуловимо металлическим — её мир.
Именно в этот момент мир взорвался.
Не грохотом. Шипением. Резким, отрывистым чпок-чпок-чпок, пробивающим тишину, как шило кожу. Стекло окна рядом со мной покрылось паутиной трещин, в центре — аккуратная дырка.
Снайпер. Тихий. С глушителем.
Время не замедлилось. Оно остановилось.
Я увидел, как голова Маттео дёрнулась, как Грета вскрикнула, хватая оружие. Но это было фоном. Основное действие разворачивалось рядом со мной.
Ария не кричала. Она двигалась. Её глаза, секунду назад задумчивые, стали чистыми, как лезвие. Она прочла траекторию, вычислила цель, источник — всё за долю секунды, на каком-то зверином уровне. Второй выстрел. Он должен был быть смертельным. Для меня.
Она не оттолкнула меня. Она накрыла меня своим телом. Резко, с такой силой, что воздух вырвался из моих лёгких. Всё её хрупкое, изящное тело стало щитом между мной и пулей.
Раздался глухой, влажный звук. Шлёпок. Как тогда, в её кошмаре. Только теперь — в реальности.
Она вздрогнула всем телом. Тихо, почти изящно. Её спина выгнулась, а потом она обмякла на мне.
— АРИЯ! — мой рёв разорвал тишину салона. Я не узнал собственный голос. Это был вопль раненого зверя.
Маттео уже выжал газ до упора, выписывая мёртвые петли, вырываясь из зоны поражения. Грета вела огонь в сторону предполагаемой позиции, её лицо было искажено яростью.
Но я ничего этого не видел. Я видел только её. Её глаза, широко открытые, смотрели на меня без паники. С удивлением. И с чем-то ещё… с сожалением?
— Нет… — прошептала она, и капля крови выступила у неё на губе, алая на фоне белоснежной кожи. — Не ты…