Они молча кивнули. В их глазах читалось новое, почтительное отношение. Не к «подруге босса». К воину, доказавшему свою преданность самой высокой ценой.
Я повернулся к окну. Начинался новый день. Мир, который вчера пытался забрать у меня самое дорогое. Но он просчитался. Он не знал, что, ранив её, он развязал самого страшного зверя.
И этот зверь теперь не имел сомнений. Только одну цель: защитить своё. И отомстить.
А Ария… моя Ария… она спала. Спасённая. И совершенно не подозревающая, что своим поступком она не только заделала пулей моё тело, но и наглухо захлопнула последнюю дверь в моей души, за которой могли таиться подозрения.
Отныне я был её рабом. Добровольным, благодарным, ослеплённым.
Идеальная почва для удара, который должен был вот-вот обрушиться.
ГЛАВА 21: ИСПОВЕДЬ
Арэс
Она провела в медикаментозном сне двое суток. Врачи говорили, что так лучше — тело быстрее заживает, когда сознание не мешает. Я не отходил от неё. Спал в кресле, держа её руку. Дела в империи шли через Виолетту и Луку. Мир сузился до размеров этой белой палаты, до звука её дыхания и биения её сердца на мониторе.
На третий день её разбудили. Сначала пришло сознание — мутное, безвольное. Потом — боль. Я видел, как её лицо искажается гримасой, прежде чем она успевает открыть глаза. Она застонала, тихо, как раненый зверёк.
— Легко, — сказал я, нажимая кнопку обезболивающего в её капельнице. — Больше не больно.
Она открыла глаза. Они были стеклянными от препаратов, но нашли меня сразу.
— Арэс… — её голос был хриплым шёпотом.
— Я здесь.
Она попыталась пошевелиться и снова застонала, схватившись за бок.
— Не двигайся. Пуля прошла навылет, но швы свежие.
Она кивнула, закрыв глаза, усваивая информацию. Даже в полубреду её ум работал. Потом она снова посмотрела на меня.
— Кто?
— Не знаем. Чистая работа. Ищем.
— Хорошо.
Это было всё. Ни истерики, ни страха. Просто констатация и переход к следующему пункту. Моя Ария. Даже на грани между жизнью и смертью она была сильнее всех, кого я знал.
День прошёл в полудрёме. Она то спала, то просыпалась, пьёт воду, которую я подносил ей к губам. Ближе к вечеру действие сильных обезболивающих начало спадать, и боль стала пробиваться сквозь завесу препаратов. Она стала беспокойной, её дыхание участилось.
— Холодно… — прошептала она, хотя в палате было тепло.
Я накрыл её ещё одним одеялом, сел на край кровати, продолжая гладить её руку.
— Всё хорошо. Я с тобой.
Она смотрела в потолок, и её взгляд стал далёким, не здесь.
— Он тоже так говорил… — вырвалось у неё вдруг.
— Кто?
Она не ответила сразу. Казалось, она борется с собой, с дозой правды, которую не планировала выпускать.
— Наставник… — наконец сказала она так тихо, что я едва расслышал. — Говорил… «Всё хорошо, Ари. Я с тобой». А потом… запирал в чулане. На сутки. Чтобы я… привыкала к темноте. К одиночеству.
Лёд пробежал по моей спине. «Наставник». Не детдом. Кто-то отдельный.
— Какой наставник? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально, не испугать её.
Она зажмурилась, будто от боли, но не физической.
— После… после детдома. Он нашёл меня. Сказал… что видит потенциал. Что научит меня не бояться. Не доверять. Выживать. — Слёзы, тихие, беззвучные, потекли из-под её сомкнутых век. — А я так хотела… чтобы кто-то научил. Чтобы кто-то был мой.
Каждое слово било молотом по моему сердцу. Это была не история, выдуманная на ходу. Слишком много деталей, слишком глубоко сидящая боль. Кто-то взял травмированного ребёнка и… воспитывал из него идеального солдата. Холодного, расчётливого, недоверчивого.
— Как его звали? — спросил я, уже чуть резче.
Она покачала головой, слёзы летели на подушку.
— Не помню… не имя. Он был… Тень. Просто Тень. Говорил, имена — роскошь, которую мы не можем себе позволить.
Тень. «Крот». Это не могло быть совпадением.
— Что он хотел?
— Чтобы я стала сильной. Чтобы я могла… исправить несправедливость. — Она открыла глаза, и в них был дикий, детский испуг. — Он говорил, что есть люди… плохие люди, которые забрали у меня всё. И что однажды… я смогу с ними разобраться. Если буду сильной.
Всё складывалось в чудовищную картину. Кто-то вырастил её, как орудие мести. Вложил в неё ненависть, дал навыки. Но против кого? Ричардсоны были мелочью. Кто был настоящей целью этого «Тени»?
— Он говорил, против кого? — моё дыхание перехватило.
Она снова закрыла глаза, её тело содрогнулось от сухого, беззвучного плача.
— Не помню… только боль… и холод в чулане… и его голос из-за двери: «Доверять нельзя никому, Ари. Никому. Даже мне».
Вот оно. Корень её холодности. Её недоверия. Не просто травма от убийства родителей. Целенаправленная, методичная ломка личности и создание новой. Подчищённой, эффективной, управляемой.