Ярость, такая белая и слепая, что мир на секунду поплыл перед глазами, захлестнула меня. Я хотел найти этого «Тень» и разорвать его на куски. Не за то, что он готовил её против кого-то. За то, что он украл у неё детство. За те слёзы, что текли сейчас по её лицу.
— Его больше нет, — сказал я, и голос прозвучал чужим, полным обещания крови. — Слышишь? Его больше нет. Он никогда к тебе не придёт.
Она посмотрела на меня, и в её глазах, помутнённых от препаратов и слёз, промелькнуло что-то похожее на надежду. На жажду поверить.
— Обещаешь?
— Клянусь.
Я наклонился и поцеловал её лоб, её влажные веки, её солёные губы. Это был поцелуй залога. Обещания защиты. От всего мира. От призраков прошлого. От неё самой, если понадобится.
Она успокоилась, её дыхание выровнялось. Препараты снова брали верх. Но перед тем как погрузиться в сон, она прошептала, уже почти без сознания:
— Ты не такой… как он сказал… ты не чудовище…
И потом, уже на грани сна, самое страшное:
— Бойся меня, Арэс… Я могу принести тебе боль…
Эти слова повисли в тишине палаты, леденящей, пророческой тишине. Но я уже не мог их услышать как угрозу. Я слышал их как крик её искалеченной души. Как предупреждение ребёнка, которого научили, что она — оружие, и который боится поранить того, к кому потянулся.
Я сидел, держа её руку, и смотрел, как она спит. Все пазлы встали на свои места. Её гениальность. Её паранойя. Её неспособность доверять. Её желание «исправить» зло. Всё это было не врождённым, а вложенным. Кем-то, кто хотел использовать её.
А я… я был первым, кому она рискнула показать эту рану. В состоянии полной беспомощности, под действием лекарств, её защита дала сбой, и наружу вырвалась правда.
Это было высшее доверие, какое только можно представить. Большее, чем броситься под пулю. Это было доверие своей самой тёмной, самой уязвимой части.
Я поклялся в душе снова. Я не только защищу её от внешних врагов. Я вытащу её из этой тьмы, которую в неё вложили. Я научу её, что можно доверять. Что можно не быть сильной каждую секунду. Что можно быть просто… собой.
А того, кто это сделал с ней… я найду. И сделаю так, чтобы его смерть стала уроком для всех, кто думает, что можно лепить из живых людей орудия.
Я придвинул кресло ближе, положил голову рядом с её рукой на кровати и закрыл глаза. Впервые за долгое время я чувствовал не одержимость, не голод. Я чувствовал предназначение. Я был её щитом. Её якорем. Её спасением.
И ничто — ни её прошлое, ни её страхи, ни мои собственные демоны — не могло отнять это у меня.
Она проспала до утра. А я просидел рядом, охраняя её сон. От кошмаров. От призраков. И от правды, которая, как коварный змей, уже подползала к нам обоим, чтобы ужалить в самое сердце.
ГЛАВА 22: ОБЪЯВЛЕНИЕ
Арэс
Она выздоравливала с пугающей, почти машинной скоростью. Через неделю уже ходила по палате, через две — требовала вернуть ей ноутбук. Шрам под ребром оставался багровым и чувствительным, но она научилась двигаться так, чтобы не тревожить его. Я видел, как она ловила себя на том, что бессознательно касается этого места, когда думала, что я не смотрю. Не со страхом. С оценкой. Как мастер оценивает повреждение своего инструмента.
Но в её глазах что-то изменилось. Тот ледяной щит, что дал трещину в ночь её полубреда, не восстановился полностью. Я не упоминал ту ночь, да и сомневаюсь, что она помнит о том, что рассказала мне об этом. Я не хотел запугивать. Боялся, что она полностью оградиться от меня, вытащит свои отрые шипы. Снова. Нет, я больше не дам этому случиться, не переживу эту отстраненность и безразличие. Взгляд, который она бросала на меня, когда я входил в комнату, стал… теплее. Не открытым, нет. Но в нём было меньше расчёта и больше — привычки. Той самой, о которой я мечтал. Она привыкла к моему присутствию. К моей заботе. К тому, что я — постоянная величина в её новом, более безопасном уравнении.
И это было моим наркотиком. Сильнее власти, сильнее страха, который я внушал другим. Видеть, как этот уникальный, выкованный в аду ум понемногу начинает принимать тепло.
Однажды вечером, когда она сидела в кресле у окна, просматривая отчёты, которые я наконец разрешил ей получить, я подошёл сзади, положил руки ей на плечи.
— Довольно работы. Ты ещё не в форме.
— Я в достаточной форме, чтобы понять, что Лука занижает цифры по южному району, — сказала она, не отрываясь от экрана. Но её плечи под моими ладонями расслабились.
— Луке уже доложили о его «ошибке». Он исправляет.
Она кивнула, удовлетворённо. Потом откинула голову назад, глядя на меня снизу вверх. В этом движении была невольная грация и доверие, от которых сердце ёкнуло.
— Спасибо. За то, что здесь.
— Мне негде больше быть.