С кармана я достал не кольцо с бриллиантом. Это было бы банально, чуждо для нас обоих. Я достал перстень. Тяжёлый, из белого золота, с выгравированным на чёрном ониксе знаком — стилизованным щитом, переплетённым с мечом. Это был фамильный знак Аверналисов. Его носил мой отец. До сегодняшнего дня я никому его не показывал.
Я надел перстень ей на указательный палец правой руки. Он был велик, но это не имело значения. Имел значение символ.
— Ты носишь мой знак, — сказал я так, чтобы слышали все. — Ты под защитой не только моей власти, но и моей крови. Кто увидит этот перстень, будет знать: тронув тебя, он объявляет войну не империи. Он объявляет войну мне. Лично. И я не оставлю в этой войне камня на камне.
В зале стояла гробовая тишина. Это был не жест романтики. Это был акт посвящения в клан. Самый высокий и безоговорочный статус, который только можно было дать в нашем мире. Выше жены. Это был статус равного наследника.
Ария смотрела на перстень на своей руке. Её лицо было совершенно бесстрастным, но я видел, как быстро бьётся пульс на её шее. Она понимала весь вес этого жеста. Понимала, что для неё, как для «агента», это был невероятный успех. И, возможно, что-то ещё…
Она подняла глаза на меня. И в них, сквозь привычную прохладу, пробилась искра чего-то настоящего. Не любви. Не благодарности. Признания. Признания масштаба того, что я ей отдавал. И того, какую страшную цену я потребую, если это окажется ошибкой.
Она кивнула. Медленно, торжественно.
— Принято.
Этого одного слова было достаточно. По столу прокатился вздох — облегчения, принятия, нового порядка.
Вечером, когда мы остались одни в наших покоях, она стояла у окна, вертя массивный перстень на пальце.
— Ты не должен был этого делать, — сказала она без упрёка. Констатируя. — Это делает тебя уязвимым.
— Это делает нас сильнее, — поправил я, подходя к ней. — Теперь они будут бить не по тебе, чтобы добраться до меня. Они будут бояться ударить по тебе, потому что это будет означать войну на уничтожение. С ними. Со мной. Со всем, что они любят.
— Жестоко.
— Эффективно.
Она повернулась ко мне. Перстень холодно блестел в лунном свете.
— А если… если я не оправдаю этого доверия?
Я взял её за подбородок, заставил смотреть мне в глаза.
— Тогда это будет моей ошибкой. А за свои ошибки я плачу сам. Но это не ошибка, Ария. Это — единственный верный ход.
Я поцеловал её. Нежно, но с той самой одержимостью, о которой объявил всему миру. Она ответила, и в её ответе не было прежней неуверенности. Была… решимость. Как будто она тоже принимала новые правила игры.
Когда мы легли, она прижалась ко мне спиной, её рука с моим перстнем легла поверх моей на её талии. Она быстро уснула. А я лежал и смотрел в темноту.
Я поставил на неё всё. Свою репутацию. Свою власть. Свою честь в глазах людей, которые следовали за мной. Я объявил её своей равной, своей наследницей перед лицом врагов.
Если это ловушка, то я уже сижу в самой её глубине, с наслаждением прикованный цепями собственной одержимости.
Но я больше не верил в ловушку. Я верил в нас. В симбиоз. В новую империю, которую мы построим — она своим холодным умом, я своей безжалостной волей.
И тому, кто попытается это разрушить… тому не будет пощады. От меня. И, как я теперь был уверен, от неё.
Потому что я сделал её частью себя. И частью своей силы.
А что может быть опаснее для врага, чем сила, которая обрела разум?
ГЛАВА 23: ТЕНЕВОЙ КАБИНЕТ
Арэс
Империя, оказывается, могла работать иначе. Не так, как при отце. Не так, как в первые годы моего правления, когда каждый шаг приходилось выжимать силой и страхом.
С Арией всё стало… эффективнее.
Она не отдавала приказов. Она задавала вопросы. Казалось бы, простые. «Почему платим этому поставщику на 15% больше среднерыночной цены?» или «Зачем мы держим три безопасных дома в одном районе, если их патрулирует одна и та же группа?». Вопросы, на которые у Луки или у капитанов находились привычные, устоявшиеся ответы. «Так всегда было», «он надёжный», «так безопаснее».
Ария слушала, кивала, а потом приносила мне анализ. Цифры. Графики уязвимостей. Альтернативные схемы. Она не требовала изменений. Она просто клала факты на стол. И факты были неоспоримы.
Впервые за долгое время я видел, как Лука, всегда уверенный в себе, потел под её спокойным, изучающим взглядом. Он не боялся её — он уважал точность, с которой она находила слабые места в системе, которую он считал отлаженной.