— Следующая точка, — сказал я, отрывая взгляд от клуба. — Поехали.
Машина тронулась. Я смотрел в окно, но видел не улицы. Я видел схемы в голове, цепочки, возможные ответвления. Это была игра. Единственная игра, которая у меня осталась.
Я ещё не знал, что сегодня ночью правила изменятся. Что пуля, предназначенная кому-то другому, найдёт меня. Бок, чуть ниже рёбер, сбоку — горячий, рвущий укус, от которого перехватило дыхание. Что я буду стоять, прислонившись к холодному кирпичу в грязной подворотне, чувствуя, как тёплая жидкость растекается под рубашкой, сливаясь с потом. И что единственным живым существом в радиусе километра окажется девушка с глазами цвета мокрого асфальта.
И что её безразличие окажется единственной вещью, которая, наконец, заставит этот вечный голод внутри смолкнуть — и затем закричать с новой, незнакомой силой.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Ария
20:27.
Цифры на электронных часах в спортзале сменились зелёным всполохом. Тренировка закончилась. Мои мышцы горели ровным, предсказуемым жаром, в голове стоял гул от переизбытка кислорода. Идеальное состояние — тело устало, мозг пуст.
Я сняла перчатки, вытерла лицо полотенцем. Душ, переодевание, чёрный спортивный костюм, рюкзак за плечо. Маршрут домой пролегал через набережную. Самый длинный, самый безлюдный путь. Я выбрала его нарочно. Тишина и скорость шага помогают разложить по полочкам вчерашние лекции по уголовному праву. Сегодня — соучастие и его формы.
Воздух был холодным, с реки тянуло сыростью. Фонари стояли редко, оставляя между собой островки непроглядной темноты. Я шла по краю света, погружённая в свои мысли. Вспоминала параграф про «группу лиц по предварительному сговору». Мой ритм дыхания совпадал с шагами. Всё было под контролем.
Пока не стало.
Я почти наткнулась на него. Вернее, моё периферийное зрение засекло движение в тени — резкое, нестабильное. Я остановилась, не замедляя шага, просто перестав ставить ногу. Инстинкт. Не страх. Анализ.
Мужчина. Высокий. Прислонился к стене, одна рука прижата к боку. Даже в полумраке было видно неестественное напряжение его фигуры, скованность. И запах. Медный, тёплый, знакомый до тошноты. Кровь. Много крови.
Он поднял голову. Свет от дальнего фонаря выхватил из темноты его лицо. Резкие скулы, напряжённая линия челюсти. И глаза. Чёрные. Не тёмные, а именно чёрные, как угольные ямы. В них горела боль, ярость и что-то ещё… изумление? Он смотрел на меня, будто я была призраком, нарушившим его приватный ад.
Потом его взгляд упал на мои руки, на рюкзак. Он сделал слабое движение другой рукой — к внутреннему карману пиджака. За оружием.
Я не отступила. Не подняла руки. Я оценила расстояние, его позу, вероятную скорость его реакции в таком состоянии. Практически нулевая.
— Если вы сейчас достанете пистолет, — сказала я. Мой голос прозвучал в тишине ровно, без дрожи, как дикторская заставка. — Вы потеряете сознание от резкого движения через десять-пятнадцать секунд. У вас проникающее ранение в левый бок. Вероятно, пулевое. Кровопотеря уже значительная.
Его рука замерла. Чёрные глаза впились в меня с такой интенсивностью, будто пытались просканировать. В них промелькнуло недоверие, потом холодный расчёт.
— Кто ты? — Его голос был низким, хриплым от боли, но в нём оставалась сталь. Властная привычка отдавать приказы.
Я проигнорировала вопрос. Вопросы не останавливают кровь.
— Вам нужна давящая повязка и антисептик. У меня есть и то, и другое. — Я медленно, чтобы не спровоцировать, сняла рюкзак и поставила его на землю. Присела на корточки, расстегнула молнию. Внутри, рядом с конспектами, лежала небольшая, но укомплектованная аптечка. «На всякий случай». Вот и случай.
Я достала упаковку с гемостатической губкой, бинт, антисептик в салфетках. Подняла на него взгляд. Он всё так же прижимал руку к боку, сжав зубы, но наблюдал за каждым моим движением.