Никто не говорил ни слова. Слова были исчерпаны. Осталась только эта тяжёлая, неловкая, полная тишина, далёкий гул города и наше общее дыхание, постепенно замедляющееся.
Спустя долгое время, когда холод от дерева начал просачиваться сквозь кожу, я осторожно сдвинулся, поднял её на руки — её тело было безвольным, усталым — и перенёс с этого поля битвы. Мы не пошли в спальню. Я опустился с ней на пол, на груду мягких подушек, сброшенных с дивана ещё в начале нашего падения. Притянул её к себе, накрыл обрывком скатерти. Она не сопротивлялась. Её лицо было прижато к моей груди, и я чувствовал тепло её дыхания на коже. Она не плакала. Она просто была. Существовала. А я смотрел в потолок зимнего сада, на сплетение теней от орхидей и огней, и пытался понять, что только что произошло. Мы не сделали шаг к пониманию. Мы лишь выжгли дотла поле между нами, оставив после себя дымящийся пепел и странное, зыбкое перемирие, купленное взаимным истощением.
— Я не откажусь от этой мысли, — прошептал я в её волосы. — Но я дам тебе время. Столько, сколько нужно. Месяцы. Годы. Я буду ждать. Потому что ты уже моя. Просто мир ещё не знает.
Она не ответила.
Позже, когда мы лежали в нашей постели, она спала, прижавшись ко мне, я смотрел в потолок. Её отказ ранил. Глубоко. Но он же подтвердил одно: её страх был не передо мной, а за нас. В её искривлённой реальности это было высшим доказательством того, что мы для неё что-то значим. Она боялась потерять то, что есть.
И я решил. Я не буду больше давить. Я буду ждать. Я буду строить нашу реальность такой прочной, что никакие «проклятия» её прошлого не смогут её поколебать. И однажды, когда она перестанет бояться, она сама попросит об этой цепи.
Я был уверен в этом. Так же уверен, как в том, что дышу.
Я не видел, как через час она осторожно выбралась из-под моей руки. Как вышла на балкон, стояла там, голая, дрожа от ночного холода, и смотрела на город. Как её пальцы снова сжали перстень Аверналиса на её руке, будто пытаясь сдержать дрожь. И как её губы, синие от холода, прошептали в пустоту, обращаясь не ко мне, а к тому, кто ждал сигнала в тени:
«Скоро. Должно скоро закончиться. Я больше не могу».
Но я не видел. Я спал. И мне снилось, как я надеваю ей на палец ещё одно кольцо. И как она наконец улыбается, не маской, а по-настоящему.
Сон был прекрасным. И, как все прекрасные сны, обречённым на пробуждение.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов