А потом она полезла в рюкзак. Я ждал оружия, телефона, чего угодно. Она достала аптечку.
Это было настолько абсурдно, что на секунду боль отступила, уступив место чистому, холодному изумлению. Она… собиралась помогать? Здесь? Сейчас? Зная, кто я? Или не зная?
Она работала молча. Её пальцы, тонкие и бледные, были невероятно точными. Она не тронула меня без необходимости. Каждое движение было выверенным, экономичным. Она наложила повязку так, как это делают в полевых госпиталях — быстро, жёстко, эффективно. Это был не дилетантизм. Это был высший пилотаж.
И всё это время она смотрела на меня не как на человека. Как на объект. На задачу, которую нужно решить.
— Почему? — спросил я, потому что мой мозг, отказывающийся верить в происходящее, требовал хоть какой-то логики.
Её ответ убил всё, что во мне ещё пыталось держаться за старые схемы. «Потому что вы — неотложное медицинское состояние на моём пути. Я его устранила.»
Она. Устранила. Меня.
Арэса Аверналиса. Тень. Власть. Призрака.
Для неё я был состоянием. Как насморк или перелом. Нечто, что нужно исправить, чтобы продолжить свой путь.
Это было самое унизительное и самое завораживающее, что со мной происходило за всю жизнь. Её безразличие было совершенным. Абсолютным. Оно было сильнее любой ненависти, любого страха, любого подобострастия.
Когда она ушла, не обернувшись, в темноте остались лишь запах её шампуня (что-то нейтральное, травяное) и странная, звенящая тишина. Боль вернулась, но теперь она была фоном. На передний план вышло что-то другое.
Голод.
Тот самый, вечный, ноющий голод под рёбрами. Он не затих. Он… изменился. Он сжался в тугой, горячий комок и устремился вслед за исчезнувшей в ночи фигурой. Он обрёл форму. Имя.
Никто.
Она назвала себя Никто. И в этом была страшная правда. Для мира она и была никем. Но для меня, в эту секунду, она стала всем.
Я с трудом нащупал в кармане телефон, набрал код одним пальцем.
— Маттео, — прошептал я, когда на том конце сняли трубку. Голос звучал чужим. — Координаты вышлю. Приезжайте. И… найдите девушку. Ту, что только что ушла.
— Описание, босс?
Я закрыл глаза. Перед ними стояло её лицо. Белое. С чёрными, пустыми глазами. Совершенное в своей отстранённости.
— Её не спутать ни с кем, — сказал я. — Она — Никто. И она теперь моя.
Разъединение. Я съехал по стене на землю, прижав руку к повязке, которая всё ещё хранила тепло её пальцев. Боль была ничто. Пустота, которую я нёс в себе годами, вдруг оголилась, закричала, потребовала заполнения.
И я знал, чем.
Только ей.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Ария
Возвращение домой заняло двадцать три минуты. Я шла тем же маршрутом, тем же шагом. В голове автоматически прокручивала лекцию по уголовному праву. Соучастие с исполнением различных ролей: исполнитель, организатор, подстрекатель, пособник.
Раненый мужчина в подворотне не был ни одной из этих ролей. Он был посторонним элементом. Аномалией. Её устранили.
Ключ повернулся в замке. Я вошла в квартиру, повесила куртку, вымыла руки. Тщательно, до локтей, с антибактериальным мылом. Запах крови, чуть уловимый, всё ещё витал вокруг, прилипнув к волосам, к ткани спортивного костюма. Я разделась, сложила одежду в герметичный пакет. Завтра — в химчистку в другом районе.
Потом села за ноутбук.
Это был ритуал важнее душа. Я запустила программу — самописную, грубую, но эффективную. Она подключалась к публичным архивам городских камер наблюдения вокруг моего маршрута. Не взламывала. Использовала уязвимости в системе публичного доступа к архивам для «обслуживания». Я не искала запись. Я её стирала.
Сегмент маршрута с 20:40 до 21:10. Радиус пятьсот метров от точки инцидента. Все камеры. Все углы. Программа работала методично, заменяя кадры с моей фигурой на статичные, зацикленные изображения пустых улиц. Это занимало время. Я откинулась на стуле, глядя, как строки кода бегут по экрану.