— Это не «стоит» или «не стоит», — перебил я его. Голос прозвучал тише, но от этого только весомее. — Она сейчас в моей голове. Понимаешь? Я смотрю на стены, на лица, на схемы — и везде вижу её. Эти глаза. Это безразличие. Это то, чего я… — Я запнулся, не в силах подобрать слово.
Голод. Это был голод. Но теперь он был направлен. Конкретен.
— Мы найдём её, — сказала Виолетта. В её глазах загорелся азарт охотника, столкнувшегося с достойной дичью. — Если она так хорошо стирается, значит, она где-то оставила слишком чистый след. Противоречие. Я найду это противоречие.
— Делайте это, — приказал я. — И принесите мне то, что она использовала. Бинты, упаковку. Всё, что осталось на месте.
Маттео кивнул и вышел. Виолетта щёлкнула языком.
— Босс, а если она не захочет… «встречаться»?
Я посмотрел на потолок. Белый, стерильный. Как её кожа.
— Она уже не может не хотеть, — сказал я почти шёпотом. — Потому что я уже не могу не искать. Она стала фактом моей жизни. А факты, Маттео, не обсуждаются. Их устанавливают.
Врач закончил. Я встал, игнорируя головокружение. Боль в боку была теперь моим напоминанием. Шрамом, который оставила она. Первой меткой.
Она думала, что устранила аномалию и пошла дальше.
Она не поняла, что сама стала для меня единственной аномалией, достойной внимания во всей этой правильной, мёртвой вселенной.
И я не успокоюсь, пока не узнаю, что скрывается за этой пустотой. Пока не заставлю эти глаза, наконец, увидеть меня.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Ария
Три дня.
Семьдесят два часа, прожитых по расписанию. Лекции. Библиотека. Дежурство в приёмном покое. Тренировка. Сон, прерываемый кошмарами, но без слёз на этот раз. Только холодный пот и учащённый пульс, который я успокаивала дыханием 4-7-8.
Но мир за пределами моего расписания изменился. Незначительно. Почти незаметно. Как изменение атмосферного давления перед бурей.
Наблюдение №1: В коридоре университета на меня слишком долго смотрел мужчина в костюме курьера. Не с интересом. С оценкой. Он сверял меня с чем-то в голове, потом отвернулся и зашагал прочь. Я запомнила его обувь. Дорогие кожаные ботинки, не походившие на обувь курьера.
Наблюдение №2: В кафе, где я беру зелёный чай, новая бариста. Девушка с ярко-синей прядью в волосах. Она ловко управлялась с кофемашиной, но её взгляд, быстрый и цепкий, слишком часто скользил по моему лицу. Я заметила татуировку на её запястье, когда она протягивала стакан. Сложный геометрический узор. Не просто украшение. Метка.
Наблюдение №3: Моя почта. Не электронная. Старый почтовый ящик в холле общежития, который я использую для официальных писем от университета. В нём лежал конверт. Без марки, без обратного адреса. Белый, плотный. Внутри — ничего. Пустота. Чистый лист.
Это было не письмо. Это было сообщение. «Мы знаем, где ты. Мы можем дотянуться.»
Я не испугалась. Страх — это эмоция, а эмоции неэффективны в ситуации угрозы. Включился анализ.
Гипотеза: раненый мужчина выжил. Его люди ищут меня. Не для расправы — для благодарности? Нет. Для чего-то другого. Интереса.
Мой алгоритм предложил варианты:
1. Исчезнуть. Сменить город, имя, внешность. Дорого, сложно, но надёжно.
2. Игнорировать. Продолжать жить, усиливая меры осторожности. Риск возрастает.
3. Встретить угрозу лицом к лицу. Выяснить мотивы. Устранить источник.
Я выбрала вариант 3. Игнорирование уже не работало. Исчезновение было крайней мерой. Прежде чем бежать, нужно понять, от кого.
Я проверила свои цифровые следы. Всё чисто. Моё укрытие — в физическом мире. Они нашли меня через старомодное наблюдение. Через человеческий фактор. Значит, их ресурсы значительны.
На дежурстве в приёмном покое я обработала рваную рану на руке у пьяного парня. Он кричал, ругался. Я накладывала швы, думая о другой ране. О том, как пуля вошла в плоть. О том, как я давила на неё, останавливая кровь.
Внезапно, без всякой связи, я вспомнила тепло его кожи под моими пальцами. Живое, пульсирующее тепло, контрастирующее с моим вечным холодом.
Я закончила шов, отрезала нить.
— В следующий раз будешь аккуратнее с битым стеклом, — сказала я ровным тоном. Не упрёк. Констатация.
Парень что-то пробормотал, глядя на меня мутными глазами.
Выйдя на перерыв, я упёрлась ладонями в холодную раковину в комнате для персонала и посмотрела в зеркало. Глаза были пустыми, как всегда. Но где-то в глубине, за стеклянным барьером, копошилось раздражение. Как будто в мою идеально стерильную операционную занесли грязь. И теперь её нужно было вычистить.