— О, а у них еще и америкосы на концерте выступают? — не открывая глаз, спросил я Патласа.
— Ага, — вяло ответил он, так же, не открывая глаз, — было чего-то такое на афише нацарапано: Парк Горького и еще группы из Германии и Калифорнии…
— Открыли страну, — буркнул я, прислушиваясь к новой, жестко долбящей по ушам, металлокакофонии, — так всякого говна привалило, как будто своего мало!
— Злой ты, Серж, какой-то, страна меняется — это ж здорово! Перестройка, гласность, свобода! Столько новых возможностей…
— Ой, только ты мне это дерьмо в уши не лей! — недовольно отозвался я. — В ящике эта нескончаемая песня, как мы хорошо жить будем! Только когда будем — не говорят! А моим родокам уже второй месяц зэпэ не выдают! Едва-едва мне на поездку в город бабок наскребли! Чтобы документы подать… Даром, что без экзаменов поступлю…
— Серега, да все еще будет! — выдал Патлас.
— Вот именно — будет! А я сейчас жить хочу! Че я, зря в школе горбатился? На медаль тянул? А мне — обожжите! — пародируя голос Мишки Меченого, произнес я. — А я, нахрен, ваще не по процедурному вопросу!
— Ага, — хохотнув, немного оживился Патлас. — Окультуриваться надо!
https://www.youtube.com/watch?v=cPLeudcDDOw
— Президент[1], бля, новоявленный! — Я презрительно сплюнул на землю. — Генсеком ему не сиделось…
— Ух, ты, какие, оказывается, в местной глубинке политические дебаты ведутся! — Донесся до меня чей-то незнакомый голос.
Мы с Алехой вяло перебрасывались «мнениями» о событиях в стране, и не заметили, как дверка, ведущая со стадиона, открылась, пропуская двоих патлатых и потных чуваков и того самого безбашенного ушлепка в трусах, кирзачах и шапке-ушанке. Они достали сигареты и, заметив неподалеку беседку с лавочками, подошли к ней.
— Вас действительно так цепляют события в совке? Или прикалываетесь? — продолжил тот же голос.
Я открыл один глаз и бросил ленивый взгляд на незваного собеседника: невысокий плотный парнишка, старше нас с Патласом лет на десять, с длинными и явно накрученными волосами, падающими на плечи, облаченный в обтягивающие кожаные штаны и растянутую майку с цветным принтом «Gorky park».
— С какой целью интересуешься? — процедил я, принимая вертикальное положение.
— Да вот, хотел поинтересоваться, чего курите, пацаны, если на такие разговоры тянет?
— А ты ваще кто такой? — Я за словом в карман не полез.
— Пацаны, вы чего? — Патлатый, открыв рот, уставился на нас. — Парк Горького! Не слышали? — Он оттопырил майку с принтом, на котором, помимо надписи, присутствовало несколько волосатых музыкантов с гитарами наперевес. — Вот же, — потыкал он пальцем в крайнюю фигуру, — это я! Это, — он ткнул в изображение соседа, — он!
Патлас подорвался с лавочки и впился взглядом в картинку, сверяя изображение с оригиналом.
— Слушай, и вправду похож!
— Сомневаешься? — расхохотался патлатый. — Да я это, я! Андрей, — он протянул руку и мы с Патласом по очереди её пожали.
— А эт кто? — Я указал на ушлепка в кирзачах. — В таком прикиде ему реально место в дурке…
— Это Ганс, — с улыбкой пояснил Андрей. — Он немец и по-русски плохо понимает…
— Я-я! Ганс! — пуская слюни, закивал головой немец и я понял, что он вусмерть бухой. — А? Фриц? — Я недобро усмехнулся. — Дед служил в СС, у внука «Мерседес»?
— Я-я, «Мерседес», — закивал головой немец, — кароший немецкий машина!
— Блин, пацаны… — расплылся в улыбке Патлас, никогда до этого не встречавшийся лично со звездами такой величины. — Сука, уважаю ваши песни! Вот эту — так ваще! Да да да-да да-да-да… — фальшиво заголосил он. — Чуваки, так вы раскуриться хотите? — наконец вспомнил он о просьбе патлатого.
— А есть? — с надеждой произнес тот.
— Химку будете? — без предисловий предложил Алеха. — Буквально час назад сварили.
— Ну, я же говорил! — Андрей довольно толкнул локтем в бок второго волосатика. — У местных пацанов всегда хоть жменька дури, да найдется! Конечно, будем, пацаны! О чем базар?
— И этот оккупант тоже будет? — Патлас указал на немца, бездумно вращающего зенками из стороны в сторону. — Ему, похоже, хватит! Я просто прикидываю, сколько забивать… — пояснил он.
— Будет-будет, — кивнул Андрюха. — Пусть вспоминает у себя в Германии русское гостеприимство!
— Я-я, Германия карашо! — проблеял немец, вновь вычленив из разговора знакомое слово.
— Ну, смотрите, пацаны, вам с ним возиться, — усмехнулся Алеха, доставая из кармана тетрадный завертон с химкой и пачку «Беломора». — Костыль будет будь здоров! Не пожалею дури для таких гостей!
Выкрошив из папиросы табак, Патлас быстро и ловко (я даже головой покачал, настолько «профессионально» у него это получилось) заколотил химкой большую пятку и эффектно подорвал её, прикурив от зажигалки в часах. Сделав пару неглубоких затяжек, он пустил дурь по кругу, передав пятку патлатому музыканту. Тот, не раздумывая, затянулся несколько раз и передал её своему приятелю, который, основательно приложившись, всучил её мне. Я тоже сделал пару хапок и всучил пятку бухому немцу.