Мама наелась сама и набрала охапку корешков для тех детей, которые могут есть такое. Хорошо, когда у тебя не лапы, а руки, где кроме локтевых бивней есть ловкие пальцы.
Когда мама вышла к дому, то от неожиданности разроняла всю ношу. Впрочем, ни один корешок не пропал, малыши, кто умеет кушать клевер, мигом расхватали упавшее и дружно захрустели корешками.
А удивляться маме было с чего. Пока она отсутствовала произошли события, прежде невозможные. Полосатик отправился кормиться на озеро, вытаскивать из ила вкусных лягушек, устроившихся там на зимовку. Чудик, не любивший холодной воды, пошёл в лес. Там с умерших берёз и ольшин свисали купы подмёрзших вешенок, а в сосняке, свободном от снега, местами рдела наполовину осыпавшаяся брусника.
Мама безошибочно определяла, что старшие сыты, и грудь им не давала, сохраняя крохи молока для самых маленьких.
Полосатик навытаскивал из грязи сонных лягушек, наелся и, даже не почистившись, пошёл в дом, в тёплый, нагретый малышами угол. Растолкал мокрыми боками недовольно пискнувшую мелюзгу и улёгся на тёплом. К этому времени домой вернулся Чудик, набивший утробу подмороженными вешенками и рядовками. Он не сразу понял, что здесь происходит, чем недовольна малышня, а когда разобрался, действовал скоро и решительно. Полосатик был крупней и, наверное, сильнее, кроме того, по природе он был хищником, хотя до сих пор использовал зубы только против лягушек и раков. Прежде ему не приходилось драться, и, увидав разъярённого Чудика, он попросту испугался.
Чудику пугаться было нечего, и он вышвырнул старшего товарища из тёплой пещеры. Распределил мёрзнувших малышей по местам, а сам улёгся при входе, чтобы никто посторонний в убежище острый нос не просунул.
Отдохнув на мамином месте и слегка успокоившись, Чудик решил глянуть, что поделывает изгнанный Полосатик. Мама никогда никого не выгоняла, выросшие дети уходили сами. А Чудик распорядился самовольно, чего тоже прежде не бывало.
Далеко Полосатик не ушёл. Выбрал место на холме рядом с озером и, понимая, что в прежнее убежища ему ход закрыт, принялся рыть собственную нору, в чём ему никто не мешал. За этим занятием его и застал вышедший на поиски Чудик. Изгнанник ажно подпрыгнул от испуга. Он не пытался защищаться, полагая, что выгнан навсегда и отовсюду. Из круглых блестящих глаз катились слёзы.
Чудик подошёл ближе, взглянул на работу бывшего товарища. Накопано было немного, хотя земля не успела промёрзнуть и легко поддавалась усилиям землекопа.
Полосатик попятился. Он даже пытался зарычать, но лишь всхрюкнул, а слёзы и сопливый нос явно показывали, что он боится быть изгнанным и отсюда.
Чудику стало жалко товарища, хотя, конечно, и речи не могло идти о том, чтобы вернуть его домой.
Пропажу двух старших воспитанников мама обнаружила сразу. У входа в логово отчётливо пахло большой дракой, песок был взрыт, на нём отпечатались следы старших детишек. Малые воспитанники постоянно возились друг с дружкой, но серьёзных драк не случалось никогда, а тут едва не до крови дошло. Разроняв принесённые коренья, мама поспешила по следам. Идти пришлось недалеко, мама нашла драчунов на склоне соседнего холма. Никакой драки между ними уже не было, а сплошное умиление. Сдавшийся Полосатик лежал пузом вверх в позе подчинения, а Чудик вычёсывал дураку не просохшую после купания шерсть. Мама стояла и медленно соображала, что происходит. Целый год она не могла понять, в кого же вырастет Чудик, а теперь картина раскрылась перед ней разом, чётко, словно всегда была открыта.
Чудик это новая, молодая мама, пришедшая на смену постаревшей.
Взявшись за руки, старая и новая мамы отправились домой. Полосатик остался рыть нору. Он был прощён и обласкан, но вход в прежнее логово был для него закрыт навсегда. Это понимали все трое.
Зима выдалась суровой, но обошлась семье не слишком тяжело. Почти все малыши дожили до свежей травы и вкусных головастиков. Грудь у мамы налилась молоком, и даже у Чудиньки набухло что-то напоминающее сиськи. Теперь уже все признавали в ней маму.
Худой и облезший выбрался из своей норы перезимовавший Полосатик. Он быстро отъелся на майских жуках, стал важным и самостоятельным, хотя связи с прежней семьёй не потерял, любил, чтобы кто-нибудь их мам поперебирал ему шёрстку. Но в логово заходить не пытался, понимал, что нельзя.