По мне это было жестоким решением. Дамы с упоением вспоминали правление Папочки, когда они занимались только готовкой и вторичной разделкой. Так я понял простую истину: любую революцию нужно начинать с самых низов, причем использовать для этого не инертное мужское раздражение, а взрывное женское недовольство.
— Пойдем-ка туда, — прошептала Олива. — У меня есть план.
Мы остановились позади женщины, зад которой мог заслонить даже боковое зрение. Она рубила половину телячьей туши с такой силой, словно это был сам Люпан в чем мать родила. Минуту назад леди-мясник переговаривалась с коллегой: несчастной девушкой, изуродованной какой-то кожной болезнью. Та изможденно брела за ведром горячей воды к огромному котлу с печкой.
— Как же я устала, — неожиданно произнесла Хо. — Помру к вечеру.
— Ага, — буркнула дама между ударами. — Клянусь Девятью, я могу понять почему он убрал все компьютеры и развлекательные центры. От них плавятся мозги. И даже пылесосы приносили только вред, девки от них совсем теряли интерес к жизни. Но крутить вручную фарш для всей цитадели? Это что, шутка? Он так испытывает нас вместо Шторма?
— Я знаю, кто никогда бы такого не допустил, — продолжала Хо таким голосом, что мне захотелось обнять ее и высморкаться в красные колтуны. Упражнения с офисным телефоном сделали из оливки трагического актера.
— Да, старый господин любит нас как родных детей. Чуть грудью не кормил в свое время. А теперь что? Знаешь, что я бы делала с каждым ретроградом? Рубила им кокошки, что б такие уроды не размножались. Говори ему на франкском! Ага! Да уже бабка моя вовсю шпарила на тенебрийском как и вся цитадель. А ведь была уже в годах, под двадцать пять ей было, клянусь Девятью!
— Интересно, где-то сейчас старый господин?
— Где…
Женщина разогнулась с таким щелчками, что я инстинктивно пригнулся.
— Где ему быть, теперь, после таких козней? Сама будто не знаешь… Ладно, пойду облегчусь. Это вино какое-то странное, выливается откуда не ждешь. Загадочное, Шторм забери.
Только сейчас я понял, что женщина была слегка подшофе. Точнее пьяна как бочка с пивом, однако мышечная память не давала ей вырубиться. Она медленно повернулась к нам, и я ожидал разве что удивленного взгляда в пустоту. Мы его получили. И не только:
— Это еще что? Вы кто такие? Призраки войны?
Прошептала она скуксившись.
— Мой Дути погибнет! Погибне-е-ет!
Я озадаченно стянул с нас простыню. Все сразу стало ясно: похоже от близости крови или подобной херни она перестала работать и стала чем-то вроде обыкновенной прозрачной пленки. Волчий мусор как он есть.
Пришлось нам с Хо уносить ноги с такой скоростью, что никто даже не успел толком разглядеть кто это там мелькает среди крюков и красных овалов. На входе мы столкнулись с двумя парнями-дубинками, но я набросил на них тряпку, и мы отметелили охранку так, что заныли вчерашние синяки.
— Отличный план, Хо, я бы никогда не догадался получить по печени без твоей помощи.
— Как только у тебя появится хоть одна дельная мысль в голове, я обязательно запишу ее в ежедневник между Сэтовскими напоминаниями сходить за вискарем.
— Я думал вам обоим об этом напоминать не нужно.
— Шторм, там еще дубинки! Назад, назад.
Походя я ощутил острый приступ запасливости и решил подобрать тряпку-невидимку, но стражники так в ней запутались, что я смог оторвать только неровную полоску окончательно помутневшей ткани. Отлично. Испортить что-то волшебное, примета — хуже не придумаешь. Чувство вины и суеверный страх заставили меня сунуть чертов клочок в карман, как будто это меня извиняло.
Мы снова прошли через лес мясных половинок и мне пришлось сбросить на пол огромную кастрюлю с кипящими костями. Это заставило отступить женщин в грязных фартуках, которые ненавидели, когда к ним являлись призраки войны.
— Быстрее, нам нельзя привлекать слишком много внимания, — Хо тащила меня по коридорам, ныряя то под одну портьеру, то под другую.
— А сколько его сейчас? Можно сказать, что мы нашумели?
Олива не ответила. Мы пронеслись по залу, служившему прачечной. Тут горбатились совсем молодые девушки, почти детишки. Они явно проигрывали бой горам серого белья, но у гендерно-справедливой Хо даже не было времени остановится и сказать девчонкам, что ярмо мужского шовинизма пора выбросить на помойку. Я подумал, что и здесь раньше стояли нормальные человеческие стиралки, но принципиальный Люпан прямо-таки напрашивался, чтобы ему отрубили кокошки.