Дальше был склад с ящиками, мешками и кучей пугливых кошек, убегающих от нас дымчатыми комками. Я все больше укреплялся во мнении, что мы попали в хозяйственное крыло. Но почему Аделина вела нас в эту сторону? Можно подумать Людвиг живет в кладовке, подвязывая старые метлы…
— Стоять!
Перед нами в пол ударила хищная стрелка. Я мгновенно врос в серые доски, и прижал к себе оливку.
— Все-все, ребят, — я поднял руки. В сумраке и громоздкой архитектуре стеллажей не было видно ни зги. — Мы не хотим проблем.
Мне пришла в голову «забавная» мысль, что пока стрелок будет возится со своим тисовым арбалетом, вновь натягивая тетиву, мы успеем сделать еще кругов десять по всей цитадели. Очень смешно, если предположить, что его никто не прикрывает. Но так, разумеется, быть не могло.
Из сумрака к нам вышло несколько скособоченных фигур в современной, но безнадежно засаленной одежде. Трое мужчин и одна женщина. Все они были калеками: хромые, беспалые, женщина постукивала пластиковыми костылями. Парень слева так красноречиво пускал слюнку, что в боеспособности этих ребят сомнений не оставалось. Если б я все еще был летехой на Фуге, и увидел перед собой этакое пополнение, то немедленно вздернулся бы напротив зданий хэдквотэра.
Мне показалось, что руки можно и опустить.
Сначала заговорили мужики.
— Ну и что с ними делать?
— Убить. Все знают, что здесь земля Людвига, его последний оплот. Люпан сам гарантировал неприкосновенность этих территорий.
— Если мы будем убивать всех подряд, скоро от этой неприкосновенности рожки да ножки останутся.
— Дк а че вообще?
— А я их знаю вроде, — сказала женщина. — Это ведь их ждет сеньор Людвиг.
— Да-да, — оливка оскалилась голубоватыми зубками. — Именно нас он и ждет.
— Уау, настоящая олива, — правый воин осенил себя священным Кругом. — Леди милосердная! Какая милашка!
— Интересно, она может нарядится в гоблина? Это же хайп. Я бы на такое задонатил.
— Нет не может, — сообщил я. — Строится, мудошлепы, и ведите нас к Людвигу! Ваши засады в Шервудском лесу уже задолбали.
Надо сказать руководящий талант я еще не пропил до конца, так что «мудошлепы» постарались выпрямится и взглянули перед собой не так хищно, как поначалу. «Особенный» парнишка дружелюбно помахал мне рукой.
— Дядя ругается, — сообщил он. — Не ругайся, дядя.
Он достал из кармана застиранных джоггеров электронную сигарету и затянулся, блаженно вращая глазами.
— Гоблин — это кринж, — подтвердила женщина. — Пусть будет ведьмочкой.
— Ведьмочкой?
— О, Леди! Да! Да-а!
— Тишина!
На сцену медленно-медленно вышел настоящий рыцарь. Он двигался как восставший труп не для того, чтобы казаться загадочнее: кто-то профессионально избил его, прямо как меня в юности, когда я хотел ограбить пожилого гарзонца. Единственная разница — этот парень был слишком горд, чтобы лежать на полу и медленно срастаться единое целое.
Доспех оказался измят, пробит, и выглядел как фольга, использованная не по назначению, однако заплывший взгляд посверкивал сталью. Единственная слабость, которую воин себе позволил — опереться на чиненное древко старого копья.
— Прошу не воспринимать всерьез это грубое мужичье, миледи, — рыцарь слегка шепелявил, но мы прекрасно его понимали. — Ваша красота сравнима с чистотой и яркостью свежего номинала, только что слетевшего с печатного станка. И пусть вас не смущает контекст моего неумелого комплимента. Вы не одна из миллиона похожих купюр, вы — мастер-клише.
Хо густо позеленела.
— Да ладно, — она фыркнула, улыбнулась, но тут же снова фыркнула.
Я едва не расхохотался.
— Ни одному провокатору Люпана не сыграть застенщика так уверенно, — продолжал рыцарь. — Я верю вам. Однако, вас должна вести леди Аделина. Где она?
Я рассказал о столкновении с неким Бонье. Рыцарь склонил голову. Ему жестоко, вместе с кожей, обкорнали волосы, так что зрелище было так себе.
— Господин придет в ярость, — предсказал он. — Что ж. Пойдемте.
Древко копья стучало по доскам. Рыцарь ковылял, шумно пыхтя сквозь зубы.
— Бывали времена и получше, — сказал он, понимая, о чем думают застенщики. — Меня зовут Жермен Жиль: генерал армии Фран на Побережье. Осталось от нее немного, почти все командиры и солдаты перешли на сторону Люпана, и могут считаться только ренегатами. Лоялисты, все честные и добрые люди — были унижены, лишены оружия, здоровья, чести. Но дух все еще при нас. Мы не собираемся возвращаться в прошлое. Лучше стать калекой. Лучше умереть.