Каким-то образом ящер понял намерения человеческой особи. Он зашипел и молнией подрал к лопнувшим корням. Мальчик приподнялся и с опасной торопливостью последовал за драконом. Его не беспокоило, что шансы найти ящерицу среди корневища равны нулю, — в сердце картонного рыцаря родилось вдохновение. Он позвал Лес и тот откликнулся. Значит, битва от него никуда не спрячется. Нужно лишь проявить настойчивость.
Настойчивость привела его к падению. Прошла всего секунда, но удар о землю был такой, как будто падать пришлось с мунзы. Глаза разъезжались, в голове что-то шумно рушилось. Не слишком отчетливо, но парень видел поляну, в центре которой сидела когтеящерица.
— Сразись… со мной, — пробормотал парень. — Клянусь Девятью, с кем я разговариваю? — Он с трудом приподнялся на здоровой руке. — Может все это и вправду глупости? Сейчас бы банку энергетика…
Земля впереди затряслась, словно кто-то методично разрывал ее снизу. Это «словно» быстро превратилось в «определенно», а потом в «очевидно». Ящерица сидела на уродливом холме сухой почвы. Она показала охотнику язык, и сбежала.
Холм раскрылся.
Показалась харя.
«Двупасть», — подумал парень, чувствуя, как его «доспехи» исчезают. Как испаряется одежда и даже белье. Он был совершенно гол против этой бронированной гадины похожей на шишку и смерть одновременно. Но откуда она тут взялась? Неужели яйцо не выловили из грунта до перевозки? Так вот откуда тут поляна: двупасть сожрала деревья! Для полноценного питания ей нужно мясо, но, если ничего белкового нет, двупасть может пережидать в земле, питаясь только корнями и сладкой сердцевиной подточенных стволов.
Харя пошла. Трухлявые останки деревьев рассыпались в охряную пыль. Парень подобрался, лихорадочно размышляя, что бы это такого предпринять в сложившейся ситуации. Как минимум он должен был встретить опасность на ногах, а не как дама в беде.
— Снур-снур? — удивленно хрюкнула двупасть.
Она явно не ожидала встретить мясо после многолетней диеты на целлюлозе.
— Подходи, — парень выставил кортик. — Я не боюсь тебя.
Для зверя эта ситуация, — когда мясо оказалось еще и настолько тупым, что не пыталось бежать, — была даром небес, не больше, не меньше.
— Ладно, боюсь, но я не могу отступить!
Шишка тяжело, но, в тоже время, поразительно быстро, покатилась к добыче. Это была прискорбно быстрая смена ролей. Парень попятился, затем попытался уйти влево. Корень услужливо отбросил его назад. Ударила широкая лапа, отбросила в центр древесных щупалец. Как и все живые существа разбуженные раньше будильника, зверь плоховато соображал, а потому сам же отодвинул от себя добычу, да еще уперся плечами в землистые узлы. Разделенная пасть щелкала и пускала жидкую смолу.
— Жри корни! Не трогай меня!
Парнишка бросил кортик, целясь в… нечто не защищенное, должно быть. Двупасть сожрала оружие, шумно скрежеща зубами по металлу. Десны ее вытянулись и сцапали картонный нагрудник. Зверь жадно проглотил и его, страстно икая и хрюкая. За этим милым перекусом ее ждало основное блюдо.
— Снур! — взвизгнула она торжествующе.
И обмякла.
Парень смотрел на зверя выкаченными глазами. Шишка была мертва. Но… Почему? И тут перед мысленным взором его возник смазанный от переживаний образ: густая мокрота Ахрозена медленно летит и шлепается прямо в центр нагрудника. Проклятье. Сумасшедший штормоплет все-таки помог ему. Всемилостивая Леди, отцу лучше не знать такие подробности. Выведав, что парень мог взяться за картонку ДО того, как надел перчатки, герцог Франкский лично сожрет все, что не досталось двупасти.
Двупасть, тем временем, рыгнула кровью, заляпав ноги в футбольной защите. Нужно было срочно выбираться отсюда. Изможденный, грязный, побитый, парень вскарабкался на тушу зверя.
И чуть не свалился назад.
Тень сидела на земле перед призрачным костром, в который был воткнут старый зазубрившейся меч. Она казалась странно знакомой и в то же время безликой и безымянной насколько это возможно. И еще — подходила этой поляне, как будто была тут всегда и без нее представить это место было невозможно.
— Ты кто? — требовательно спросил парень. — Наваждение Шторма?
Призрак безмолвствовал. Тогда юный рыцарь спустился на землю и подошел к тихому золотому огню. Он не чувствовал опасности. Напротив его мягко усадило на землю чувство умиротворения и правильности. Парень протянул грязные перчатки к свету. Он боялся, что пальцы его будут дрожать, и огню это не понравится. Но свет лизнул уверенные пальцы, а потом пополз вверх по рукам. Люпан терпел. И только когда запылала голова он опустил руки и сказал: