В углу, на сдвинутых вместе стульях, спал неизвестный. Он завернулся в подраную простынку и сладко похрапывал. В этом не было ничего странного, кто-то постоянно засыпал в квартире Никтея, не в силах перебороть гостеприимство хозяина.
На самом деле никакой статистики он, конечно, не вел. Писателю просто понадобилось в уборную. Однако Лайар старательно разлил водку, и готов был обрушить любой график, и гневно ссыпать в мусорное ведро любые числа.
— Разумеется многие из них погибают! — объявил он, когда Никтей уселся на свое место. — Волшебники пока не в силах нащупать ту границу, определить потолок, за которым сила перестает подчинятся им. Но это вопрос времени! Ближайших лет. И когда они возьмут каждый по способностям, и соберут всю эту силищу вместе, катаклизм никогда больше не пересечет берегов.
Никтей на вдох опрокинул стопку и снисходительно улыбнулся.
— Ты хоть раз говорил с кем-нибудь из них? Не с гадалками из Радуги, а с настоящим волком, который не вылезает из-за тренажеров, что бы его внутренности не выстрелили серпантином из задницы? Они все кончают одинаково. Превращаются в полуподвижные горы мускулов, а потом все это наслоение мышечной ткани тяжело, невообразимо мучительно, с треском и хрустом начинает разрывать Шторм. Потому что власть, любая, — дешевый наркотик. Нет ничего ужаснее потери божественности, когда твои солнечные крылья начинают отсыхать, превращаться в куриные порхала. Поэтому волки никогда не сдают назад. Волки так же не ищут границ. Если у них есть возможность хорошо питаться и наращивать мускулатуру, они ровно этим и занимаются до самого конца. И все они, как и любой наркоман, истеричны, подозрительны и постоянно злы. Хрена с два тебе они объединятся: моментально перебью друг друга из зависти.
Лайар закусил лепестком соленой капусты и покачал головой.
— Ты это сейчас сам придумал.
— Вовсе нет, — Никтей разлил по новой. — У меня есть поклонница в Отвесном. Натуральная волчица. Писала мне письма у меня же на столе, не выходя при этом из дома. Такая, понимаешь, демонстративная особа. Держит сеть тренажерных залов и точки сбыта стероидов для начинающих. То, что я тебе сейчас рассказал, это почти один в один ее слова.
— Но она-то… Она-то держится? Не пытается взять больше, чем нужно?
Неизвестный вдруг забормотал во сне, потом перевернулся на другой бок и смолк. За окном визгливо отчитывали какого-то Гайсика. Лениво каркали вороны.
— Она говорит, что это дается ей с большим трудом. Практически же, ее мышечная масса продолжает расти. Нет-нет, да и пожмет две сотни. Только моргнет, а на грифе уже двести двадцать. У нее нет друзей, нет любовников, всех она считает либо безнадежными клопами, либо конкурентами. Книги и железо — все что осталось у этой несчастной женщины. Она призналась мне, что боится. Что ее в конце концов ждет то же самое, что и остальных взлетевших слишком высоко.
— Это все конечно неприятно, — согласился Лайар. — Но ведь фармацевтика не стоит на месте. Уже есть седативные препараты, которые помогают волкам себя контролировать.
— Ерунда. Витаминки. Ты послушай, что приходиться контролировать: Шторм! Как?!
— Это просто малоизученное атмосферное явление. Все в природе подчиняется правилам. Научились ведь контролировать дожди.
Никтей откровенно расхохотался. Лайар враждебно смотрел на его конвульсии. Будучи лонгатом он, тем не менее, не испытывал никакого пиетета перед тенебрийцами. Журналистика сделала из него космополита в том смысле, что Тинто не делал различия между задницами, в которые ему приходилось ввинчиваться угрем по долгу службы.
— Контролировать дожди? — Никтей обессиленно навалился на подоконник и высунул руку из окна. — Что общего у спички и лесного пожара? Что общего у фонарика и солнечной колесницы, что едет по небу? Шторм — это ни влага, ни ветер и ни молнии. Это разумное существо невычислимой силы, которому мы — отвратительны.
— Штормист, — Тинто с пренебрежением грохнул стаканом. — Штормист, мистик, старая одуревшая сплетница. Ты меня специально провоцируешь этим религиозным бредом?
— Между прочим Церковь Шторма — лучшая религиозная шарашка, о которой я только читал или слышал, — засвидетельствовал Никтей, облизывая губы после сочной шпротины. — Какой там кастолицизм, какие там Предтечи, какие Зеленые Великаны или говорящие призраки непонятных баб. Да, я штормист. Называй меня так, если хочешь. Я глубоко убежден, что именно лиловые капюшоны — лучшие фанатики всех времен и народов. Знаешь почему?