— Возможно. Однако даже мальчишкой не всегда движет одно лишь озорство. Иногда он хочет понять свое отношение к жизни и смерти. Разобраться в своем отношении к абсолютной власти над слабыми. Я думаю, что Шторм, хоть и суров, но справедлив. Сейчас он размышляет о чем-то, но, когда решится — настанет новая эпоха разрушений. Великий покарает следующий континент, тех, кто зарвался. Тех, кто опасен для других и самих себя… А волков? Их он уничтожит всех до одного.
— Да почему же?! — с пьяной досадой воскликнул Лайар. — Они же ничего не крадут у него. Он сам… Как это сказать на твоем языке храмового маньяка… Он сам их помечает! Сам прорастает в людях как сорняк. Нагнивает как раковая опухоль. И сам же их за это карает?
Никтей Зайло поднялся, вырастая словно вампир из тени. Он театрально расставил руки, и провозгласил:
— Опять же — ты ничего не знаешь мой друг. Ты путаешь шизофреников и проходимцев из Радуги с людьми, которые любят Болезнь, радостно принимают ее, холят, лелеют, кормят опухоль собственной плотью. И это вместо того, чтобы благородно покончить с собой! Мир полон штормовых ангелов. Они находят самых злых и бесчестных и метят их — это правда. Но не для того, чтобы польстить им! Это предупреждение! Это — знак! Приговор! Уходи из этого мира! — гласит он.
— Зачем тогда давать больным силу? — Лайар в полном одурении отер набежавшую слюнку. — Почему болезнь убивая людей одновременно делает их сильнее?
— Как я уже говорил, — сверкнул глазами Никтей, — Шторм — справедлив. Без одного не бывает другого. Прикосновение ангелов несет смерть, но, одновременно, передает и частицу божественности. Как ей распорядиться? Решает умирающий. Но всегда это — Зло. Люди привычны к нему. Злобу легче накапливать, легче направлять, словно лазерный луч. И она горит красным, хорошо заметным огнем. Потому Великий карает зарвавшихся уже сейчас. Кроваво. По делам их…
Никтей обессиленно уселся на стул.
— Набрехался? — сочувственно спросил Лайар. — В глотке поди мешок с песком. Давай чаем что ли переложим?
Секунд тридцать писатель молча глядел в пожелтевший от курева потолок.
— А давай!
В этот момент в дверь позвонили.
— Кого еще Шторм принес, — зевнул Лайар. — Ты кого-то ждал сегодня?
— Решительно никого, — возразил тенебриец. — Опять у людей похмелье. Поправляться пришли.
— Мы все выжрали?
— Все.
— Неудобно получается.
— Ничего, ничего, чаем будем поправляться. Запусти там, если не трудно… Может у них с собой есть.
— И то верно.
Дверь в квартиру Никтея никогда не запиралась. Кроме пустых бутылок и бесконечных табуреток красть тут было нечего. Все гонорары и донаты немедленно пропивались или пускались на благотворительность для обездоленных молодых девушек. Поэтому Лайар, оттягивая пальцами пропотевшую футболку, крикнул в прихожую:
— Войдите! Не заперто!
Ручка клюнула вниз, дверь раскрылась и на пороге возник Ретро. Улыбчивый, неотразимый и немного запыхавшийся.
— Добрый вечер, — сказал он. — Здесь проживает Никтей Зайло? Писатель.
— Здесь-здесь, — подтвердил Лайар. — Только он в сейчас в говно. Вы его знакомый?
Не дожидаясь ответа, журналист прошел к раковине и принялся набирать в чайник воду. Ретро снял обувь и ступил на липкий линолеум. С него чуть не слетели носки, но детектив смог-таки добраться до кухни.
— Да как вам сказать, — ответил он, глядя на спящего Никтея, — никогда его прежде не видел. Но хотел задать пару вопросов.
Уронив голову на столешницу, писатель умиротворенно выдыхал ядовитые пары.
— А, вы поклонник, — догадался Лайар. Он какое-то время возился с конфоркой, от чего на кухне явственно завоняло газом. — Ну его совсем, — сообщил он, оставляя чайник в покое. — Минералку будете?
— Не откажусь.
Ретро сел на табуретку у двери и поглядел на человека, спящего под простыней. Раздался протяжный стон, и юноша лет восемнадцати отрывисто произнес:
— Голова. Больно.
Деликатно отведя взгляд, Якоб сосредоточился на Лайаре и успел поймать холодную бутылку. Он тут же вылакал ее и сказал:
— Благодарю. Вижу, что мастер действительно перебрал. Извините за неуместный вопрос, а вы давно с ним сидите?
Журналист плюхнулся на драное кресло, и тоже пригубил воды.
— Нет. Часа два или три. Когда я пришел тут уже топор можно было вешать. У Ника сейчас творческий кризис… Чтобы его преодолеть нужно очень много пить, сами понимаете.
— Понимаю, — с готовностью кивнул Ретро. — А никто больше не заходил? Кто-нибудь… Неожиданный.