— Да, — протянул я. — Прапрадед серьезно нас подставил. Откуда вы все это знаете?
— Ну вы же не думаете, что я простой водитель, господин де Хин.
— ИР?
Григорий только вздохнул, пораженный бестактностью вопроса. ИР — Императорская Разведка. Ребята напрямую подчиняющиеся только Его Императорскому Величеству Марку Данию Решительному.
Хо вдруг зарыдала. Без всякого вступления она завыла как мать, которой пришла похоронка на всех пятерых сыновей. Плюс записка от дочери, сбежавшей с рядовым ГО-шником.
— Ушастая, да ты что? — я приобнял ее. — Успокойся, он нас не пристрелит за глупые предположения. Ведь не пристрелишь, Григорий?
— Можно просто Гриша, — ответил тот. — Конечно нет. Барыня, ну что вы в самом деле? Хотите сладкого?
— Ей надо бухнуть.
— Не хочу я… — минутный всхлип. — Я хочу детей! Много детей!
А, вот в чем дело.
— У нее муж умер недавно, — выдохнул я. — У олив от этого портится настроение.
— Прискорбно, — посочувствовал Гриша. — Вот фермерские вдовы очень радуются, когда их муж ложиться прямо. Их содержат всей общиной, можно не работать до конца жизни.
Олива взревела и бросилась на меня с кулаками.
Мне повезло, что до этого ее минут десять непрерывно били. Хо быстро выдохлась, и в изнеможении заснула у меня на коленях, как это часто бывало на попойках. Я ласково погладил ее по ядовито-красным волосам.
— Это было странно, — сдержанно высказался Григорий. — Честно говоря, оливы всегда казались мне интереснее других человеческих существ. Гарзонцы — темнокожие люди. Фуги — люди низкорослые. Тенебрийцы — наоборот, переросли изначальную форму. Насчет аквитаников — сложно сказать, да и добро с ними. А оливы… Они как будто совсем другой вид, отличный от нас.
— А какая форма была изначальной? — спросил я, не понимая, что он имеет ввиду.
— Нечто усредненное между традиционными расами. Без кошмарного полового диморфизма, как у олив.
— Это что?
— Разницы в размерах между мужчиной и женщиной. И методом зачатия.
— А-а-а.
— Эта их мифическая «болезнь», — продолжал Григорий, — столкнула огромную популяцию людей в ров с нечистотами. Довольно поганая ситуация, на мой взгляд. И ладно бы только это. Вы знаете, де Хин, что во время реколонизации, остроухие дамы вышли к тенебрийцам с миром? Однако гарзонцы, будучи военной силой колонистов, провели параллель с морским народом, который на тот момент уже изрядно проел им плеши… И открыли огонь. Они ведь не знали, что оливы — разумны. Скованны родоплеменным строем и дикарским образом мышления, однако обучаемы, в отличии от рыболюдов. Ну вот и получилось, что гарзонцев до остервенения достал морской народ, а тут на встречу выкатился еще и лесной. Сработала привычка убивать всех, кто не носит штаны. Я это к чему… — Григорий закурил, выставив локоть в открытое окно. — Нам очень повезло.
— А-ха?
— Очень повезло, — повторил парень. — Людям, которым не надо постоянно доказывать, что они таковыми являются. Людям, у которых есть родина и нос. Так что поднимите его повыше, а то у вас лицо как будто это не вы сумели отделать оперативников ССТ. Мои аплодисменты, кстати.
Я кивнул, с видом вовсе не веселым. Никогда не задумывался о том, как Хохотушке должно быть тяжело думать обо всем этом. Мы говорили о проблемах некоего Самары де Хина, о проблемах Якоба, но, когда дело касалась изнанки ее души, Хо всегда отшучивалась или меняла тему. Иногда мне казалось, что она вообще ни о чем не беспокоится, и в конце концов я привык так думать. Если выберемся отсюда с деньгами, обязательно куплю ей что-нибудь повкуснее Доступной.
— Может все-таки выпьешь? — Григорий по-свойски перешел на ты. — Холодного. Клянусь Велесом, я пропотел как скотина, в трусах щуки плавают. Думаю, тебе сейчас не лучше.
— Нет, — с гигантским усилием воли возразил я.
— Боишься, что мы тебя обманем? Напрасно. За тебя сказала Мерелин.
— Кто?
— Верховная волшебница франков.
— Волк?
— Так вы их называете.
— И что же она сказала?
— Вежливо предложить тебе выпить, но ты все отказываешься, — усмехнулся Григорий.
Я поразмыслил. Плевать мне было, кто такая эта Мерелин, да и сказать она могла что угодно. Она же не Император, и даже не Лорд. Меня больше успокаивало то, что нас до сих пор не выволокли из машины и не затоптали копытами. Даже доспехи отобрать не попытались. Можно было бы и пропустить стакан в такой теплой доверительной атмосфере, но я чувствовал, что именно сейчас должен проявить дисциплинированность.