Е-мое. Я-то подумал, что это какая-то светотехника, но Люпан использовал мелких волков для создания миражей. Да еще как использовал, на полную катушку, до полного перегорания. И никто ведь даже бровью не повел. Ни утерся, ни раздул от страха ноздри. Один парень вроде собирался чихнуть, но в последний момент передумал.
Ковер был безнадежно уделан.
Я видел, как по нему проползла подпаленная Штормом печень, но ее быстро затоптали каблуком. И все бы ничего, но часть призрачного воинства в небе мигнула и растаяла, посыпавшись острыми звездочками. Вот это, наверняка, был залет так залет. Полина злорадно хихикнула, щекоча себе подбородок хвостиком на прикладе. Встречающие в свою очередь разочарованно вздохнули и загомонили, указывая в небо тросточками, алмазными ногтями и длинными трубками похожими на флейты. Они все были накурены этими флейтами до такой степени, что глаза вылезали из прорезей в масках.
Затем я услышал этот звук. Знакомый звук техномагического жульничества. В этот раз они прогарцевали по небу, опускаясь по спирали. Пару человек встречающих от этого зрелища укачало, и они наблевали на своих ручных крокодилов, безуспешно рвущихся с поводка. Приземление было мягким, но уверенным. Ковер слегка обуглился от выхлопа, но его внешний вид и так уже был испорчен.
Люпан «явился» без доспеха, в роскошном дорожном костюме какого-то дремучего имперского века. С этими кожаными вставками, заклепками и наколенниками, он больше всего напоминал благородного разбойника. Или карикатурного гомосексуалиста. Смуглое лицо, все захваченное черным волосом бровей, усов и бороды, имело вид скучающий и даже рассеянный. Парень как будто размышлял о цвете утреннего стула у себя дома, а не прилетел на встречу с обидчиком используя спину механического быка. Его охранники наоборот были упакованы в железо на сто процентов. Они вели себя прилично, в том смысле, что не пытались взять нас на мушку. И вообще, кажется, не были вооружены.
Все-таки у этого Люпана было чувство меры. Мы и так тут застряли словно утки на болоте.
Конфетки радостно приветствовали его, словно местную рок-звезду. Но когда Лефран приподнялся в стременах, и спрыгнул на землю, наступило благоговейное молчание. Похоже, средний класс вообще не подозревал, что начальство способно передвигаться самостоятельно. Люди сложили руки на сердце и склонили головы.
Наследник цитадели Фран неторопливо прошагал к нам походкой человека дисциплинированного. Он использовал каблуки по назначению, звонко колотя ими по брусчатке. Задумчивые ореховые глаза пристально поглядели на меня, потом зафиксировали присутствие Григория и оценили опасность исходящую от Полины и ее пукалки.
Полные губы тронула слабая улыбка.
Люпан остановился.
— Вы в праве не кланяться мне, гордые славы, — сказал он хрипловато. — Но встречать меня с оружием? Это — оскорбление.
— Добрый вечер, сеньор Лефран, — Григорий согнулся. — Вы нас неправильно поняли. Оружие вовсе не для приветствия. Барыня Полина… — Полина, что б тебя! — занималась чисткой, в тот момент, когда мы попали в эту непростую ситуацию.
Женщина нехотя повесила винтовку за спину.
— Сочувствую вам, — искренне выразился Лефран, разглядывая славку. — Возникли трудности?
— Благодаря господину де Хину мы с ними справились, — резко ответила та. — И не рассчитывали, что нам буду мешать еще и в родных стенах. Что это за парад невменяемости, Лефран? Ваши люди, мало того, что позволяют себе шляться рядом с укреплениями, так еще и препятствуют государственным делам! Адвокаты цитадели Славика свяжутся с вами в течении трех рабочих дней, будьте уверены маркиз!
— Адвокаты цитадели Славика могут поцеловать в жопу всех моих подданых поочередно, — равнодушно сказал Лефран. — Что же до «парада невменяемости», как вы изволили выразиться, то я скромно напоминаю, что сейчас идет священная неделя Живородицы. Праздник, который известен всем народам Империи. Но только франки в этих проклятых землях еще помнят о корнях и традициях. Люди веселы и пьяны, им интересно кто вы и куда едете, только и всего. А вы что, и правда решили, что я натравил на вас плебс? «Адвокаты цитадели Славика»… — малоподвижное лицо на мгновение исказила гримаса презрения. — Клянусь Девятью, слышала бы вас бабка Регина, барыня Ягузарова. Жалкое зрелище.
Полина мгновенно вспыхнула, оскалив поредевшие зубы.