— Ни дать ни взять реконструкция Второй Освободительной, — сказал я. — Копец.
— У них даже умки есть, — откликнулась Хо. — Вкопаны в землю. Забавно.
— Ты узнала умки?
— На заводе, где меня учат, есть свалка с такими реликвиями, что и не верится.
Умки — это УМ-1, родственники ГО-шных броневиков, только шире в боках и с орудийными башнями. Уродливы как адский каземат и могут выстрелить внутрь собственной башни, чтобы сделать экипажу сюрприз. Во время Второй Освободительной, когда Тенебрия уничтожала самопровозглашённые республики и давила восстания, умки использовались для кулинарии. Очень хорошо делали фарш и оладьи, судя по тому, что нам рассказывали старички-генералы на Фугии.
— Вляпались мы… — Хо достала свой телефон. — Черт! У меня сел. Надо звякнуть Холи, сказать, что б хоронил пустые гробы.
— Все, что он сделает, если мы подохнем, так это закажет химчистку кресел, что бы запах наших задниц не напоминал, что существовали когда-то такие хрящегрызы как мы.
— Да не. Меня он любит.
— А-ха.
Громада цитадели почти осязаемо давила на плечи. Издалека этот божий сортир казался не таким безумно-массивным. Двадцать этажей с мелкими оконцами, а потом башни, орудийные площадки с древним ПВО, закрытые дворы, даже маленький лесок, накрытый железной сеткой. Быки неторопливо несли нас мимо радиовышки к самой тяжелой и мрачной конструкции, напоминающей протянутый в небо кулак.
На вершине этого донжона громоздилось алое дерево с кроной из живых птиц. Я говорю буквально, вместо листьев из ветвей торчали наполовину расплывшиеся птицы всевозможных цветов и размеров. При нашем приближении, они начали синхронно бить крыльями, создавая волну словно футбольные болельщики. Они даже раскрывали клювы, но я ничего не слышал.
Быки сели перед этим чудовищным растением, аккуратно ступив на мозаику, которая изображала солнечный круг на черном фоне. Дерево стояло прямехонько в центре символа, укоренившись в огромном каменном тазу. Таз до краев наполняла кристально-чистая вода, а воде той застыли серые утопленники: обритые козы и бараны. Господь Гарзонский… Что ж это за херня?
— Хин.
— М?
— Мне страшно.
— Да я сам сейчас в штаны навалю.
И я навалил бы, будь у меня в кишках хоть что-то кроме реповых чипсов и ужаса. Потому что мясной грунт зашевелился. Размякшие тела приподнялись, медленно разводя невесомые конечности. Повалились, поплыли в стороны и перед нами предстала…
Она.
Таких волчар я еще не видел. Я бы даже не ручался, что это все еще было человеческое существо. Волшебники по-разному избегали смерти от передоза Штормом, большинство по старинке увеличивали мышечную массу. Но эта малышка решила пойти по другому пути: она заранее разделила свое тело на части. Расчлененные конечности сообщались через толстые жгуты из переплетённых стеблей алых ромашек. Сотни цветков сияли как жала паяльников, выводя излишки Шторма, как охладители распыляют тепло от нагревающихся двигателей.
— Пиздец, — сказал я вместо приветствия.
Даже то ничтожное мозговое усилие, которое потребовалось чтобы выплюнуть ругательство, оказалось в этот момент слишком серьезным испытанием для моего рассудка. Все предохранители сработали одновременно и по телу разлилось парализующее спокойствие. Я отпускал эту ситуацию. Нет, я посылал ее в задницу. Самара де Хин — обычный полукриминальный шнырь, который вчера метался по курьерским делам, не подписывался на все эти безумные приключения.
В то же время, горящие ромашки, которые заменяли волчице глаза, раскрылись в нашем направлении. Широкий изуродованный выхлопами рот приоткрылся. Я видел, как болезненно искажается воздух рядом с парами Шторма.
— Как вы уродливы, — прощебетали птицы. Их свист, щелканье и вопли сложились в непривычную отрывистую речь. — Я видела вас прекрасной парой атлантов, снимающих с неба звезды для огранки. Ясенем и елью, котом и фазаном, рукой и кубком. А здесь, где камень тверд, а пух — мягок, явились ко мне сутулые псы.
Я не мог заставить себя говорить. Насколько уж Самара де Хин был мячиком, который судьба от скуки кидала об асфальт, ловила — снова кидала, но даже на краю гибели не обязательно было подыгрывать такому шизоспектаклю. Мне нужны были деньги. Человек-венок, говорящий через птиц — нет.
Нас выручила Хо. Она спрыгнула с быка, по инерции сделав несколько неловких шагов, но быстро вернула своим движением уверенность и как-то с подвыпертом поклонилась волчице. Вероятно, так же она сгибалась перед родителями Сэта и гостями дома Холейгула.