— Наслаждайтесь, милая Хо. По крайней мере запасами вина в собственной цитадели я еще могу распоряжаться.
— Неужели есть что-то неподвластное вам под крышей Лефранов? — обольстительно проворковала Хо.
О, Леди. Ну до чего скользкая оливка. Удивительный пример того, как жен-активистка может сохранять острый рассудок и пользоваться нежным мурлыканьем для того, чтоб жирные котяры теряли голову. Как она сказала однажды: «кулак — это хорошо, но зачастую мужика можно одолеть просто сказав, что никогда не видела таких офигенных мускулов». Что есть, то есть. Думаю, на это покупаются все парни без исключения, даже если видят в зеркале ожившую лапшу.
— Все остальное, — ответил Людвиг. — Я здесь как постоялец дорогого отеля. Если нужна котлетка или массаж коленей — к вашим услугам, сеньор. Но не пытайтесь управлять политикой заведения. Лучше всего сидите в номере и подрачивайте на платный канал с гарзонским порно.
Мы с Хо переглянулись. Это давалось нам уже практически рефлекторно, словно команде профессионалов по синхронному плаванию.
— Хотите анекдот? — спросил Людвиг распаляясь от выпитого. — Как-то раз владыку цитадели не пустили на совет владык цитаделей.
Он замолчал.
— Это…
— Собственная гвардия, — перебил меня Папаша. — Которая теперь слушает его хренова сына. Все теперь слушают только его хренова сына. Принесите порошка!
Слуги принесли поднос с дорожками. Да где уж там: целыми магистралями. Людвигу вставили красивую керамическую вдыхалку и он так шмыгнул левой ноздрей, что чуть не израсходовал всю присыпку вместе с подносом.
«Просто жди», — посмотрела на меня Хо. Я кивнул. Тут все прямо-таки жаждали высказаться, так что вопросы могли только помешать.
— Мерелин сказала, что у вас есть шанс, — продолжал Людвиг, глядя на воду, словно на поверхности ему показывали вышеупомянутое гарзонское порно. — Шанс освободить нас всех. Спасти Побережье. Хотите заработать, застенщики?
— Мечтаем, — ответил я. — А что нужно делать?
— Вы не поняли. Мне нужно ваше согласие, а не вопросы. Вы либо соглашаетесь заработать, либо закончитесь прямо здесь, в этом бассейне. Это я тоже могу устроить.
— Ну вот видите, вы все еще решаете вопросики, — сказал я с милой улыбкой. — Жизнь не так уж плоха.
Хо ударила меня под водой, но и сам уже понял, что сболтнул лишнего. Под наркотой Людвиг походил на человека, способного искупаться в наших кишках. Он вряд ли ощутил бы какой-то дискомфорт, весело вспенивая нашу кровь ладошками.
— Все готово, сеньор, — сказал кто-то справа.
Я посмотрел направо и увидел парня в белых купальных штанах. Они были испачканы какими-то неровными красными пятнышками. Возможно к этому имела отношение голова чувака передавшего нам сообщение от Зайца. Черт. Я ведь помнил со всей определенностью, что раньше под ней было тело. Палач очень грубо держал череп за черные волосы и вопросительно глядел на «сеньора».
— Отлично, — подобрел Людвиг. Он часто-часто моргал, а грудь его ходила ходуном. — Давно пора было прикончить эту готскую крысу. Бросай прямо сюда, подкрасим воду. Пусть все будет вино! Ха-ха-ха!
Хо подобралась, и чуть не выскочила на бортик, когда голова шлепнулась в воду и закачалась меж пузырей, загрязняя воду. Я не дал оливе вылезти. Что-то подсказывало мне, что она этого не переживет.
— Что делать с остальной тушкой? — высоким голосом спросил палач. — Можно я заберу ее себе?
Людвиг сделал пренебрежительный жест окольцованными пальцами. Парень жутко улыбнулся и утопал.
— Вот кто у меня в свите, — вздохнул Людвиг наблюдая за своим вариантом резиновой уточки. — Маньяки и отщепенцы. Приходится платить, чтобы меня слушались… Можно ли было представить, что я опущусь до такого?
У меня сердце облилось кровью от сочувствия. Дурацкая шутка, я знаю.
— Ну так что? — Папаша тоскливо посмотрел на нас. — Что выберете? Говорите четко!
— Я согласен.
— Я согласна.
Людвиг положил затылок на узорчатый кафель.
— Бон. А теперь, проваливайте. Мне нужно побыть одному… Вина! Вина! Женщин!
Он натурально разрыдался. Мы с Хо быстренько выкарабкались из воды и быстрым шагом направились к выходу из бань. Слава богу мы не встретили бошкореза, но кровищи на полу было столько, что олива вновь чуть не блеванула.
— Он ебанутый, — сказала она, подавляя приступ. — А во что мне теперь одеться? Одеться то во что… Он же совершенно ебнутый.
— Папа просто устал.
Мы с Хо одновременно вскрикнули. Аделина выдвинулась из угла как фигурка пастушки в заводных часах.
— Ты… — я стиснул зубы. — Ты лучше сразу признайся, ты призрак настоящей Аделины, которую этот наркоша задушил во младенчестве?
— Вы ничего не знаете, — вздохнула девушка. — Но уже судите. А тут не рассудишь. Можно только сделать выбор.
— Штаны нам дай, — взмолился я. — Просто дай штаны, блин.
— И я не призрак. Это школа горничных. Нужно быть незаметным. Вы голодны? Хотите поесть?
Вообще-то мы должны были бы отказаться после такого зрелища, но для нищеты еда — выше эстетики. Или ниже?
— Только не добавляйте в еду кетчуп.
Нам принесли два набора серой неприметной одежды. Травматический корсет я выкинул к чертовой бабушке, потому что выглядел он как раковина для моллюска-спецназовца. Еще не хватало, что б он стеснял мои движения, если придется убегать. Убегать, а-ха. До первого окна башни? Сраная семейка психопатов.
Аделина отвела нас на нижние уровни крыши, в жилое крыло. Тут, не смотря на позднее время, шлялось множество людей. В основном в странных полусовременных шмотках, мелькающих на страницах журнальчика «Вестник скомороха». Все они были при мечах, кортиках и рапирах: похоже вовсю шел слет любителей нашинковать буженину.
Атмосфера и правда была напряженной, я бы даже сказал — нервной. Резкие окрики, вспышки химических факелов, пронзительные взгляды и встопорщенные бороды. Драпированные алым бархатом стены вызывали неприятные ассоциации, а проносящиеся тени заставляли Хо вздрагивать.
Я похлопал ее по полечу и улыбнулся.
— Все будет хорошо, о-ке?
— Я знаю. Интересно только — у кого?
Дочурка Людвига уверено вела нас наименее загруженным коридорами, как вдруг на пути выросла хренова гора светло-синего железа. Это был не техно-рыцарь, а самый натуральный шевалье без намека на модернизацию. Огромный шлем с крестообразной прорезью, нагрудник украшенный золотым солнечным кругом, юбка и всякие выступающие части, как у дорогого автомобиля. А этот плащ… Клянусь Леди, в доме самого богатого сумуса тенебрийцев пропала ковровая дорожка.
— Госпожа, — глухо произнес он на франкском. — Кто эти… Застенщики?
— Это гости моего брата, Жак. Отойди.
Темный крест, за которым не было видно ничего розово-человеческого, уставился на меня.
— Я слышал ваш отец общался с ними. Не скажите, на какую тему?
— «Мой отец»? Твой сеньор! А дело — не твое.
Жак шумно вздохнул.
— Старый сеньор пытается вербовать застенщиков? Теперь это его помощники?
— Здесь у него больше не осталось верных людей. Предательство, Жак. Кругом предательство.
— И отчаянье.
— Отойди в сторону, чудовище, — прошипела Аделина.
О, вот теперь я узнал в ней Папочку. Рыцарь помедлил, но все же повиновался.
— Отговорите его, что бы он не замыслил, — сказал рыцарь вслед. — Это безумие. Поддерживая заблуждения старого сеньора, вы путаете благое дело с безумием, госпожа!
Аделина не выдержала и остановилась. Ее худенькие плечи задрожали.
— Знаешь, что такое безумие, Жак?! — крикнула она, повернувшись. — Заботиться о будущем и одновременно ходить в доспехах и вонять застарелой мочой! Будущее здесь, оно уже наступило! Выгляни в окно, тупой амбал! А еще лучше скатайся хоть раз до Новой Победы и потрогай его руками. Ты ничего не видел… И никогда ничего не увидишь кроме этого… Этих декораций. Мой брат украл у тебя жизнь, и хочет украсть мою. Ну так вот — ХЕР вам обоим и всем, кто вас поддерживает! Вы не борзые Люпана, вы его зомби!