- Не доноса, а сигнала, господин Флюмэ. В нашей практике очень часто бывает, что мы получаем ценную информацию от анонимных лиц, которые в силу страха перед преследованием желают остаться неизвестными. А вас вот признали по телевизионной передаче нераскрытых криминальных дел. Для того такие передачи и выпускаются.
- Никогда не слышал о такой передаче! Вы мне докажите сначала, что там вообще показывали лицо, похожее на меня! И проверили бы для начала, существует ли такая передача вообще?!
- И это мы тоже проверим, - согласился полицейский.
- Нет, я протестую против такого ко мне отношения! – закричал Вьёрк, закричал так, что и девка напарница оторвалась от рации и обернулась. – Я жертва, вы понимаете?! Я! – Вьёрк заколотил себя в грудь.
- Успокойтесь, господин Флюмэ, - урезонивал его полицейский, но Вьёрк уже разгорячился.
- Где вы были, когда этот подонок избивал меня и пытался ограбить?! Где колесили ваши новенькие патрульные машины?! Машины, купленные на мои, кстати деньги! Что вы так на меня смотрите?! Вы-то ведь налоги не платите, вы-то освобождены от государственных взносов и вкушаете прочие привилегии. А я плачу налоги! Я и такие же законопослушные граждане как я плотим налоги, из которых вы, да-да, вы и ваш напарник, и всё ваше грёбаное полицейское учреждение получают зарплату! И я требую достойного ко мне отношения! Я требую, чтобы полиция, вместо того чтобы заниматься ерундой и бумагомарательством занялась настоящим раскрытием преступления! Я пострадавшее лицо, а значит вы не допрос должны вести, а выслушать меня должны! И, как это у вас называется... взять показания?
Полицейский выслушал Вьёрка довольно выдержано. Моргнул пару раз, потом так же невозмутимо спросил:
– Чем вы занимались в почтовом офисе?
- Я… - после своей такой возвышенной речи Вьёрк оказался обескуражен столь простым вопросом, который деликатно обходил его речь стороной, слепо не задевая её. – Я… я стоял в очереди. Я хотел отправить бюллетень на работу. Я болен и взял больничный.
- Где ваш бюллетень?
- Он у вас! – гневно рявкнул Вьёрк.
Рядом у полицейского лежало пластмассовое корытце с изъятыми у Вьёрка из карманов предметами, не много: домашние ключи, смартфон, паспорт, портмоне и вот – мятый и сложенный пополам конверт. Полицейский осторожно, брезгливо, лишь кончиками пальцев потянул конверт, бесцеремонно разорвал, вынул бюллетень. Читал, придирчиво разглядывал дату. Вьёрк ещё подумал, а имеет ли право полиция так бессовестно вскрывать чужие письма? Хотя бы разрешения спросил, сука.
- Чем вы болеете господин Флюмэ? Я не могу разобрать почерк.
- У меня кишечный грипп.
Полицейский немного отодвинулся от Вьёрка. Положил конверт обратно в кучку личных вещей. Сделал запись в протоколе.
- Послушайте, - строго сказал Вьёрк, - я требую, чтобы вы сейчас же вернули мне мои вещи и отпустили! Меня задержали несправедливо! Я буду жаловаться!
- Конечно, господин Флюмэ, - жалуйтесь, - пресно согласился полицейский. - У вас есть на это право. Но хочу вас заранее предупредить, что ваша жалоба не поимеет силы. Войдите в наше положение, господин Флюмэ, - мы делаем свою работу. Каждый преступник говорит как вы, каждый преступник, утверждает, что он-де не виновен у будет жаловаться. Вашу невиновность ещё надо доказать. На вас поступил сигнал, почему же мы должны обращаться с вами по-другому? Мы вас не допрашиваем с пристрастиями, ведём опрос строго по протоколу. Успокойтесь, и, если вы действительно ни в чём не виновны, мы вас отпустим… А подозрение на вас весит серьёзное. Понимаете? Педофилия — это не мелкое воровство в магазине. Это срок, господин Флюмэ, это большой срок. Поэтому ответьте мне, Господин Флюмэ, почему мне так знакома ваша фамилия? – снова жёстко и упрямо продолжил рыть свой подкоп полицейский.
Но Вьёрк только отнекивался и Вьёрк понимал, что полицейский лишь проверяет на нём свой приём дознания. Вероятно, полицейский имеет какие-то свои, профессиональные навыки, и у него наточен глаз и слух на особые приметы диалога. Вероятно, настоящий преступник, который чувствует за собой грехи, отнекивается как-то по-другому.
Вот этого Вьёрк и боялся. Он прям предвидел и хотел избежать, что он де, единственно пострадавший в этом деле сейчас сидит в полицейской машине и должен отпираться от нелепых подозрений и глупых презумпций. А ведь его ещё могут отвезти в участок и держать там до полного выяснения личности и более – на него уже завели дело. Вьёрку хотелось плакать, горечь положения безвыходного, крайне тупиковогпо и страшная обида за несправедливое и гадкое отношение сдавили горло, и окончательно отчаявшись Вьёрк тонко, по-щенячьи клянчащи заскулил: