Вьёрк открыл рот, взглянул на свои зубы. Провёл по ним языком. Желтеют. А ещё там куча пломб и два моста, и, кажется, начинает развиваться пародонтоз.
Взгляд Вьёрка соскользнул вниз, зацепился на сосках в отражении зеркала, поморщился. Никогда не обращал на них внимания, а тут вдруг заметил. Какого рожна они вообще нужны мужчине? Ни шарму от них ни пользы, а сейчас и подавно такими противными кажутся, словно две розовые вздутые папилломы.
Вьёрк сделал шаг назад и посмотрел в зеркале на своё тело.
Животик растёт, возможно от пива и сидячего образа жизни. Нет в коже больше плотности и упругости – рыхлость какая-то, жир старчески провисает, под эпидермисом комочками скапливается и цвет тоже неприятный, поросячьи-розовый, не сексуальный. Недавно Вьёрк перебирал хлам в подвале и нашёл в забытой коробке свои старые ремни, которых не держал в руках уже лет двадцать, примерился и сделал печальное заключение, что они не только не затягиваются на прежних дырках, они вообще не сходятся на животе – длинны ремням не хватает. Ремни пришлось выкинуть.
Вьёрк повернулся боком, попытался втянуть живот, расслабил и тот повис. Скоро я свой член буду угадывать только на ощупь, - подумал Вьёрк. Обрюзг, обрюзг, обрюзг. И сердце вдруг защемило, вспыхнуло простое и скорбное понимание, что корабль, именуемый его телом, уже давно дал течь, что давно иссохли составные части, разболтались, разваливаются на глазах; заполняет трюмы вода. Впереди простой и неизбежный прогноз - походы по врачам, чтобы только как-то склеивать это, стекающее со скелета тело, где-то подкручивать, где-то подвязывать, затыкать паклей пробоины. Всю вторую половину жизни Вьёрк теперь обречён заниматься только этими тщетными ремонтами, а в итоге тело всё равно развалится и издохнет…
Вьёрк смотрел в зеркало и ему с ужасом стало казаться, что видит он там не себя, а какого-то другого, чужого человека, человека нехорошего – мешок ущербности и пороков.
Это тело меняется, Вьёрк, и меняется оно, увы, не в лучшую сторону.
Но вот волосы – его гордость. Пепельные от проседи, но к его сорока-семи годам ещё густые, на зависть лысым и плешивым.
И руки… Толстые. В них чувствуется сила. Я же мог сбить этого задрота одним ударом. Даже не кулаком, а просто ладонью размашисто по уху, и тот покатился бы по асфальту. Да, задрот лишь делал вид, что желает драки, чванился решимостью, всё напором, напором, совсем запугал меня. А ведь он меня так и не избил толком. Побоялся рукопашного боя. Сбежал.
Вьёрк повернулся к зеркалу задом. На спине – рубцы от отцовских побоев: кожа местами бледна и бугриста, словно на неё капали герелой пластмассой. А на заднице так и есть - два синяка, один большой – первый, а другой, что он получил опосля, поменьше: ещё две пробоины. И на руках целая россыпь синяков – это уже от крепких хваток секюрити.
«Может в самом деле обратиться к адвокату?» – подумал Вьёрк.
глава 3
Разбудил его трубный рёв мобильника, взбесилась на нём мелодия от группы Alex Gaudino «Destination Calabria».
Вьёрк сдосадовал.
Вчера, после прилично выпитого пива он отрубился сразу, но скоро проснулся, и тут же на него нахлынули все переживания прошедшего дня, что без всякого сомнения сулило долгую мучительную бессонницу. Электронный будильник на прикроватной тумбочке свирепо показал, что ещё не было и полночи. Вьёрк честно постарался заснуть, но он только ворочался с одного бока на другой, переживания не отпускали его. Рядом, отвернувшись, лежала жена. Не смотря на ночь, было жарко. Тонкий пододияльник Вьёрк скинул с себя ещё во сне, и теперь он лежал скомканной бечёвкой – зримая граница между ним и Кордулой. Несмотря на то, что идеальной семьёй их не назовёшь, спали они ещё в одной постели и даже иногда, раз в месяца два, у них бывал секс. Вьёрк обнял жену. Горячая. Он почувствовал, как начинает потеть от её тела. Она откинула его руку. Ну да, Вьёрк понимает – жарко же. Впрочем, она и раньше не долго терпела его руки на своём теле, особенно, если его руки ложились на интимные места, на лобок, или тощие груди. Руки у меня тяжёлые, может придавливаю, - утешался Вьёрк. Она же худющая – не выдерживает. И Вьёрк тоже не может долго её выдержать. Бывает, что и Кордула его обнимет, может случайно, во сне, а может просыпалась и в ней какая-то нотка любви – кто знает, во сне что-то эротическое приснилось? Положит на него свои костлявые ноги. Сначала ничего – она ж не тяжёлая, но потом чувствуется, как в её кости затекает свинец, впиваются Вьёрку в плоть её мослы, и тут уж не до сна. Вьёрк аккуратно высвобождался от неё и отползал к своему краю кровати, отворачивался. А давно-давно, ещё в другой жизни, она на его плече всю ночь проспать могла, и никаких неудобств не бывало…