А Вьёрк всё ёрзал и ёрзал, сопел.
- Иди спать на диван! – злобно проворчала жена.
Сука! – прошипел про себя Вьёрк, но подчинился. Он же понимает - ей завтра на работу вставать, а он уснуть не даёт, а сам утром отоспаться может вдоволь, хоть до обеда – у него же бюллетень. И к тому же, в зале на диване ему спать не впервой. Бывало, за телеком долго засидится, и там же на диване и задремлет.
Вьёрк достал из недр дивана подушку и тонкое покрывало. Лёг.
Однако и на диване сон в глаза не шёл, а стояла перед глазами всё таже гадкая сцена – его, Вьёрка, сегодняшний позор. От самого начала до последнего кадра крутился по кругу один и тот же фильм, как испорченная пластинка, раздражающая монотонными повторами. Вьёрку нужно было утешение, и он искал его там, в прошедшем дне, в тех повторах. Теперь Вьёрк понимал, что был выше этого задрота и наверняка сильнее, ну почему же Вьёрк так подпустил в штаны? У задрота был козырь – неожиданность. Он действовал нагло, напористо и решительно, настоящий блицкриг. Это обескуражило Вьёрка. Жил бы Вьёрк где-нибудь в Венесуэле, в Каракасе, он бы знал, как следует себя везти с уличными задирами, но Вьёрк вырос в благополучной Европе и оказался совершенно безопытен для такого случая. К тому же Вьёрк взрослый человек, благовоспитанный, приученный решать конфликты совершенно другими способами, а за уличными задирами должны следить правоохранительные органы. По крайней мере, раньше Вьёрк на них рассчитывал. Увы, времена, вероятно, изменились, понаехали всякие. Теперь надо полагать, что жизнь складывается в сторону, как в Каракасе.
Но ведь шанс заехать этому задроту по роже был! С самого начала, ещё у светофора, надо было врезать тому по зубам, прям на глазах у той хорошенькой нимфы. Не побояться, не дать себя опозорить! Ведь видел же он, как пасует задрот, едва Вьёрк пытался дать отпор. Да, задрот был изворотлив и смекалист, вот надо было так же, в почтовом офисе, едва там возник задрот, следовало бы крикнуть что-то вроде: «Он украл у меня кошелёк!», и перенять у задрота инициативу…
Вьёрк начинал выстраивать и другие сценарии, и, в итоге, ему стало казаться, что во всех случаях он мог бы выйти победителем. И что с того, если бы он вышиб задроту пару зубов. Нельзя бояться вмешательства полиции. Тем более, как показал опыт, они и не торопились вмешаться. Их вообще не было, и никогда в таких случаях не бывает рядом. Но даже если… Вьёрк бы-то смог доказать, что не начинал этой драки. Он порядочный человек – видно же – прилично одет и всё такое, а задрот, вероятно, бомж, алкаш, а того может и ранее судим - кому больше поверит полиция? А люди? Те самые милые прохожие, которые всё видели, которые должны порицать зло и заступиться за сторону спроведливости, но они проходили мимо, боялись, более – охотно приняли позицию сильнейшего, как и полагается – с-сыкунам...
Время безжалостно приближалось к утру. За жалюзи уже забрезжили первые проблески дневного света, такие ранние летом. Вьёрк вертелся на своём диване, пыхтел. Покрывало давно слетело на пол. Вьёрку было жарко. Как бы он не поворачивался, налёжанная сторона начинала потеть на диванной коже. А зашкаливший фильм всё вертелся и вертелся, но события преображались, уже казались проще, и Вьёрк был в них героем. Особенно он любил задерживать свою фантазию на той нимфе у светофора, рисовал себе её вздёрнутые ресницы, её восхищённый взгляд на него, на победителя… А какая у неё попка… Какая смачная, крепкая попка… Вьёрк погрузил свою руку в трусы, начал мять сонный член, и тот быстро приободрился. И вот, Вьёрк уже гоняет шкурку, а перед глазами крепкая попка, и складочки и свободная промежность между ног…
Вьёрк кончил прям в трусы, и особо не расстроился, что там подсохнет и всё склеится. Сходит утром в душ - и никаких следов. После этого он уснул буквально сразу…