А что, если он уже в доме и украдкой следит за мной?
Вьёрк резко развернулся от окна и, прищурившись, вгляделся в комнату. Из-за опущенных жалюзи в помещении густил полумрак. Полумрак стоял и за дверью в коридоре, и лишь из стеклянного матового окошечка входной двери в прихожую лил слабый утренний свет. Вот там, в коридоре, Вьёрку почудилось движение, вроде как проскочило что-то в сторону лестницы, оно напоминало пригнувшегося человека и проскочило бесшумно, как тень. Вьёрк прислушался. Ничего больше не шевелилось, было тихо, лишь за окном, с улицы, доносился далёкий, едва различимый городской шум.
Может почудилось?
А если нет? То был всего миг, но сгорбленный тёмный силуэт-таки отпечатался на сетчатке глаз, как это случается с остаточным светом.
Вьёрк решил обойти дом, не то, чтобы он действительно поверил в свой страх, но перестраховаться никогда не вредно. Как говориться: если у вас имеется мания преследование, это ещё не значит, что за вами не следят.
Первым делом Вьёрк заглянул на кухню и прихватил оттуда большой разделочный нож, с лезвием достаточно длинным, чтобы можно было легко проткнуть им человека насквозь, конечно, не толстого человека, а такого - потоньше, например, как его жена. Палец на ноге ещё болел и Вьёрк уже полностью уверовал, что что-то там повредил. Вьёрк старался на него не наступать и даже не шевелить, и потому прихрамывал.
Вьёрк дохромал до лестницы. Один пролёт уходил вниз, в подвал, другой – на верхние этажи, к спальням и мансарде, где большие, нависающие над полом окна смотрели прямо в небо. В пролётах было темно, а та лестница, что уходила в подвал, казалось, уходила в саму преисподнюю, и Вьёрку стало страшно.
Осторожно ступая, он стал спускаться, всё ниже, всё глубже в бездну. Сердце колготилось бешено. Теперь Вьёрк знал: он уже не перестраховывается, как наивно и смело решил в самом начале, нет, он верит, до центра мозга убеждён, что он в доме не один и где-то там, в тихой утробе дома спрятался преступник. «А ведь я от тебя не отстану, я всегда буду следовать за тобой...» Однако и решимости у Вьёрка ещё хватало – если сейчас из темноты кто-нибудь, или что-нибудь выскочит на него, то Вьёрк не раздумывая сделает выпад ножом и непременно вонзит его не-то в глаз, не-то в горло или грудь противнику, и даже не из-за страха, нет, а просто рефлексом, как и полагается в таких ситуациях, и он даже не сможет вовремя опознать, а вдруг это окажется жена или дочь..
Дверь в подвал была открыта настежь. Там стоял мрак, непроглядный, чёрный и вязкий. Из мрака доносилась лёгкое гудение газового бачка для нагрева воды и больше ничего не было слышно.
Как ему, этому бачку там, в темноте и одиночестве не страшно?
Вьёрк протянул руку в слепое чёрное ничто, пошарил по стене в поисках выключателя. Пальцы заскребли по шероховатому неотбеленному бетону. Вьёрк представил, что точно так же можно сунуть руку в грязную жижу болота и в каждый момент ожидать, что там, за незримой кромкой, к твоим пальцам уже подбирается наточенная смерть, чтобы в один миг отсечь тебе кисть. Вьёрк нащупал выключатель и включил свет…
В подвале никого не оказалось. Разве что, если преступник обставился коробками в глубине помещения, там, у самой стены.
Когда-то Вьёрк устроил из подвала себе место для хобби – настоящую мужскую берлогу. Одну половину, правда, занимала территория жены с её стиральной машиной и сушкой для белья, а на другой - Вьёрк поставил диван, напротив дивана – телевизор. Рядом стоял старый, ещё со студенческих времён, но всё ещё отменно действующий музыкальный центр фирмы «Pioneer». Тут же консоль для игр «Плейстейшн четыре», и маленький бар с непочатыми бутылками, тщетно ждущих старых времён, когда в этой берлоге снова соберётся мужская компания. По обе стороны возвышались стеллажи с бесчисленными дисками песен, фильмов и игр. В угол был сдвинут бильярдный столик, а на стене висели клинки: кинжалы бутафория и не только. Среди них пару оригинальных старинных штыков – коллекция его подросткового увлечения.
Когда-то на отпиханный в сторону бильярдный столик была поставлена первая коробка, затем возле столика, и под столик, а потом коробок стало становиться больше, и уже даже на диване, пока они не заставили всё помещение. Коробок было много: в основном с одёжей, с ёлочным инвентарём и пластиковыми тыквами на Хэллоуин, с детскими игрушками, которые копились по мере того, как подрастала дочь, и просто коробки от недавно купленной бытовой всячины, потому что на неё ещё действовала гарантия и в случае необходимости требовалось возвращать в оригинальной упаковке. Коробки забрали у Вьёрка его хобби, захватили его берлогу. Господи, подумал Вьёрк, сколько денег было ухлопано на всё это барахло?