И вот теперь Вьёрк стоял в неудобной позе перед банкоматом и у него горело желание пнуть по этим распростёртым конечностям.
Вьёрк покосился на лежащее тело. Только затылок видать, волосы с проседью. А может это со стариком случился удар? Может инфаркт? И что тогда? Надо бы его расшевелить, прослушать сердце, сделать искусственное дыхание рот в рот… Вот этого больше всего не хотелось делать – шевелить и, не дай Бог, реанимировать. Можно, конечно, и ничего особого не делать, а вызвать скорую помощь. Ну, а вдруг это всё-таки бомж? Зря отрывать медиков от более важных вызовов ради установления диагноза о глубоком опъянении какого-то алкаша? Тут должны быть камеры, сотрудники филиала должны наблюдать – это их работа. Если бы они видели, что с человеком случился удар, то сами вызвали бы скорую. А так… Вьёрк предполагает, что сотрудники филиалов не очень жалуют бомжей в помещениях банка, но снисходительно закрывают на них глаза, жалеют. Тоже мне – филантропы.
В этот момент стеклянная дверь снова разъехалась и в апартамент зашла средних лет женщина. Она тут же увидела лежащего бомжа, и её лицо перекосило брезгливое выражение, и это выражение, собственно, сделало её совсем некрасивой. Возможно, она удержалась бы от такой гримасы, если бы первым заметила Вьёрка, но на него она брызнула взглядом лишь спустя мгновение и поторопилась поправить эмоцию на ту, которое делает лицо таким, будто это лицо учуяло неприятный запах. Запаха Вьёрк не чуял, но может быть у женщины нюх был острее. Вьёрк закатил глаза к небу, салютируя солидарность, а дама прикрыла нос пальцами и прошествовала к банкомату.
Бомж лежал головой в её сторону, лицом вниз, подложив под шёку ладонь. Дама встала над его головой растопырив ноги. Если бы бомж сейчас проснулся, и повернулся бы на спину, то мог бы на месте испытать второе пришествие, заглядывая женщине под юбку и видя перед собой раздвинутые ляжки и натянутые на лобок трусы, если трусы вообще имели место быть. А что? На улице жара и, вероятно, встречаются и такие дамы, которые не против проветрить своё богатство - благо, ведь никто не видит. А может и рады были бы, чтобы кто-то видел, провоцируют мужчин исподволь, а то и нарочито. Всё возможно. Возможно, и среди женщин встречается свой вариант эксгибиционистов.
Вьёрк почувствовал, что возбуждается. Он улыбнулся, повернулся к своему автомату. Достал кошелёк. Вьёрк замешкал, раздумывая, сколько ему снимать: пятьсот или триста евро? За консультацию у адвоката придётся отстегнуть двести – это чётко установленная цена. Тогда на что мне ещё лишние триста евро? Такую большую сумму не хотелось бы носить с собою, особенно после того, когда к вам приставали на улице, избили и залезли в ваш дом. Вьёрк снял триста – этого на все издержки хватит сполна. За всё остальное всё-таки можно расплачиваться карточкой.
Дама управилась раньше. Вьёрк услышал, как она поцокала каблуками к выходу. Вьёрк проводил взглядом её затылок. Бомж за всё это время не шевельнулся, не подал никаких звуков.
Уходя, Вьёрк таки не удержался и пнул его. Пнул по голени. Пнул не сильно, а так… легонечко, носком ботинка. Это можно было бы принять, как если бы Вьёрк попытался бомжа разбудить или хотя бы пододвинуть. Но Вьёрк его пнул. Именно так это расценил сам Вьёрк, потому что хотел пнуть.
Бомж не проснулся. Он даже не пошевелился. Дрых, как убитый.
………..
Когда Вьёрк садился в автобус, он внимательно озирался по сторонам, не схоронился ли где задрот, не следит ли за ним, не заскочит ли за Вьёрком в автобус? По всем законам подлости именно так и должно было произойти. Но среди пассажиров задрота не оказалось, да и самих пассажиров было-то не много, человек шесть.