Упрямый же этот турок, и жара ему не помеха, как тот муравьиный лев, который роет в песке свои конусообразные ямки в надежде, что когда-нибудь вдруг в них попадётся пробегающий мимо муравей. А на совершенно пустой улице ждать так можно вечно.
Чувствуя себя таким муравьём, Вьёрк направился к бистро. Вьёрк терпеть не мог турков, но признавал, что шаурму они делали отменную, и к тому же дёшево.
Бистро оказалось настоящей конурой: теснина, маленькая кухонька, где турок со своей женой готовили блюда, напротив - высокий круглый столик с облупленными краями и стеклянной пепельницей, над которой жужжала муха. Узкий проходик дальше, и там, надо же, что-то на подобие маленькой столовой. На стенах аляповатые картинки турецкого происхождения, глянцевые и совершенно безвкусные. Если тут и был туалет для посетителей, то Вьёрк бы не решился его посетить.
Открытая на улицу входная дверь поясняла, что кондиционера не будет, более, от открытой печи, где вертелось мясо-кебаб, шёл жар, и в помещении было натоплено нестерпимо. Повар турок, невысокий крепкий мужик, с намеченной плешью на макушке, лоснился от пота, словно если его окатили ведром воды. Грязная, насквозь мокрая футболка прилипла к телу. Здесь стояла бы стабильная вонь потеющих подмышек, если бы её не перебивали резкие запахи жаренного мяса, свежего лука и соуса. Жена турка, однако, укутана по полной: в платке и всё такое. Судя по всему, жара ей не страшна, жара трепещет перед незыблемостью их традиций. Они так и в бассейн ходят - Вьёрк видел уже такое. Турка не особенно заботила его внешность. Подобное заведение не посещают господа среднего класса, подобное заведение посещают такие же турки, как и сам хозяин, да муравьи, типа низкооплачиваемых рабочих и может ещё школьники.
Вьёрк заказал себе шаурму за три пятьдесят и взял баночку пива из холодильника, не Динькельаккер, но хоть какое-то, и направился к остановке. Там на скамейке под тенью деревьев должо было быть хоть немного прохладней.
Второсортный шаурмейкер делал второсортную шаурму: мясо суховато, соус безвкусен. Если бы на этот род гастрономии была введена шкала качества, как оно заведено в отелях, то данного повара звали бы не шаурмейкер, а шаурманщик, или шаурка.
Несколько лет назад служба прав потребителя накатила волну проверок по заведениям фастфуда, вошедшее в народ под термином «Гнилое мясо». В основном речь шла о просроченных продуктах, цифры доходили аж до четырёх лет пролежу. А также выявили наличие в мясе-кебап недопустимых к употреблению добавок, таких, например, как конины. Но попадалась и реальная тухлятина. Однако особый резонанс получило даже не мясо-кебаб, а соус к шаурме, в котором, к великому удивлению самих шаурманщиков, были обнаружены следы мочи и даже спермы. Хотя почему к удивлению? Шаурманщики знали рецепт хорошего соуса и трепетно держали его в тайне. Очень трепетно. Тяжко случилось разоблачение. По телевидинию прокручивали откровенные кадры, снятые скрытной камерой, и те камеры отчётливо зафиксировали, как попадали моча и сперма в соус. Вопиющие были кадры. Народ был в шоке. Ходили анекдоты на эту тему, типа: «Почему девочки подростки так любят шаурму? Ответ: они хотят знать, какова «ОНА» на вкус!» Особое ударение тут ставилось на «ОНА».
Вспоминая всё это, Вьёрк подумал, а не заглотит ли он вместе с мясом-кебаб ещё и какой-нибудь дополнительный ингредиент, дизентерийных палочек, например, стрептококков, сальмонелл? Жара всё-таки, всё бродит и киснет. Интересно, скольких уже отравил этот шаурка? Но Вьёрк не выкинул свою шаурму в ближайший мусорный контейнер. Нет. Слишком голоден был...
Подошёл автобус. Вьёрк решил не засыпать на обратном пути, а спокойно подумать о своей ситуации, хорошенечко подумать. Оно даже и не плохо, что он едет автобусом, здесь имеется свой плюс - у него есть время подумать, предостаточно времени. Вьёрк рассуждал так: даже если он совершенно безнадёжен в своём положении, тем не менее ему следует внять словам адвоката. В первую очередь необходимо посетить врача, пока синяки на заднице не рассосались, затем подумать о средствах самообороны. О легальных средствах, разумеется, а потом организовать безопасность дома. Два последних пункта по плану смогут пригодиться и на будущее, как своевременные мероприятия, и не только к данному происшествию.
Теперь, когда Вьёрк понимает, какие затраты и мытарства ему предстоят, на него накатывает апатия и усталость. Утром он перепугался и был полон решимости мщения, а теперь, на солнце летнего дня, когда он уже сыт и видит, что ему больше никто не угрожает, когда кругом обычный мир, привычный мир, Вьёрк остыл. Может, задрот уже отстал от него? Он отомстил сполна и, может, больше не станет приставать, бить, гадить и портить? Вьёрк усёк свой урок, и далее будет предусмотрительней. От таких мыслей у Вьёрка даже зародилась надежда, что всё кончено, и жизнь пойдёт прежним ритмом. И вот уже Вьёрк готов простить задроту, готов вспоминать это досадное происшествие, как плохой сон. Было-то ведь всего мелкое хулиганство, как такое случается каждый год на первое мая. Он помнит, что и сам, будучи подростком, наматывал туалетную бумагу на соседские машины, разбивал им на капотах куриные яйца. Шалости, которые вернулись к нему. Ну ничего... Он смоет краску с машины, и выцарапает говно из-под дверной ручки, ведь убыток-то не большой и дел, по сути не много. Да, машину он поцарапал, но в этом он уже сам виноват, сам и исправит. Главное, чтобы был мир.