Чёрт, ну почему я не накрыл эту долбанную машину чехлом, когда уходил из дома?! Из-за грёбоного пальца в спешке я совсем забыл про чехол, совсем забыл про соседа!
Решительным шагом, не ощущая более боль в пальце, Вьёрк направился к соседу. И действительно, тот читал бумажку, читал эту грёбаную записку, близоруко щурясь в потёмках. Жадно читал.
Без всяких объяснений Вьёрк вырвал из рук соседа мятый листок, развернулся и быстрым темпом направился к выходу.
- Эй! – брякнул за спиной сосед.
Но Вьёрк, не оборачиваясь, только вскинул руку и выставил средний палец. Это, урод, тебе компенсация за грядущее злорадство.
...............
Уже с порога, он услышал завывание этой крокодилицы, о том, что ей, несчастной, пришлось давать задний ход из гаража. Он, де, Вьёрк, такой-сякой, не предупредил её о том, что переставил туда свою машину. На что ему смартфон? Мог бы хотя бы СМС-ку прислать! - всё, как Вьёрк предвидел. Он даже подумал, что ненавидит не столько саму Кордулу, сколько это стопроцентное попадание в своих догадках, он ненавидит это постоянное угадывание её реакции. Это как в погожий день разглядеть на небе надвигающуюся грозу, и ты ничего не можешь изменить, сколько ты не дуй в её направлении, сколько не беги, а гроза всё равно тебя настигнет. Тебе только остаётся покорно ждать и подставлять под неё голову. Вот это ожидание, даже не ожидание, а знание неотвратимости страданий изматывало более всего. Бесило.
Как это тяжко - всегда оказываться быть правым. Вьёрк чувствовал себя сейчас на месте того циклопа из фильма «Крулл», которому была дана способность видеть будущее, но видел он только лишь день своей приближающейся смерти.
Да, Вьёрк переставил свою машину в гараж, а куда ж он мог её ещё переставить? И сама б догадалась и поняла, что к чему! Что не может он оставить свой стыд и позор на посмешище публики, для новых роликов на ютубе и фоток в инстаграме. Но нет, Вьёрк, нет! Твоя машина – твои проблемы! А ей своё благополучие важнее!
Вьёрк прошёл через тёмный зал к кухне. Дочь сидела за телеком, пялилась в ютуб.
- Ты уже сделала уроки? – мимоходом спросил Вьёрк, всеми нервами сковывая своё спокойствие, игнорируя кордулово брюзжание.
Дочь что-то ответила. Но заданный Вьёрком вопрос был стандартным, повседневным, привычным, и ответ тоже был стандартный и привычный, но, собственно, ответ Вьёрка не интересовал, он даже не расслышал ответа. Если бы она ответила – нет, то Вьёрк велел бы ей выключить телевизор и лететь в свою комнату делать эти самые уроки, и естественно никакой реакции не последовало бы.
- Да, она уже сделала уроки! – завизжала вдогонку жена, и в её голосе звучало раздражение, как будто Вьёрк не имеет право задавать дочери вопросы. Сука!
- Я что, преступление совершил?! Мне что, и слова сказать нельзя в собственном доме?! Что ты орёшь на меня?! – рявкнул Вьёрк.
Он редко повышал голос, но если повышал, то это действовало на Кордулу отрезвляюще.
Однако сейчас его голос не поимел на жену должного действия.
- Ты лучше скажи, где ты был целый день? Обед не готов! Я вернулась с работы голодная, и мне пришлось ещё два часа у плиты торчать, пока смогла поесть сама и накормить ребёнка!
- Да папа, я тоже была сильно голодной! – вторила матери дочь, не отрывая, однако, глаз от экрана телевизора.
- У меня были причины! – буркнул Вьёрк.
- Какие причины? Ты ж на больничном! Дома сидишь!