Площадь Седама далеко не что-то широкое, как оно звучит, а так, небольшой пятачок, зажатый в уголке вилки расходящихся дорог между тремя центральными жилыми кварталами. Там, под тенью раскидистых лип у фонтана можно будет посидеть за ажурным железным столиком, попить пивка и потаращиться на голые ножки проходящих мимо девчонок. Лето, видите ли, время вожделений и почему бы не устроить себе праздник души, полюбоваться красотой. Природа штука хитрая, обильна на красоту, особенно летом. Вот как раз сейчас перед Вьёрком до натуги стянутая джинсовыми шортами, отцокивая по струночки, гарцевала молодая крепкая попка. И вроде разглядывать-то особо нечего, а вот завораживает же - глаз не оторвёшь. Особенно то место, где, из-под истерзанной бахромы слишком коротких шорт, выпирали ещё видимые мякоти нежных ягодиц, а ниже складки, от которых начинались крепкие ножки - там самый гипноз.
Тонкобедренная нимфа замерла на перекрёстке. Светофор сигналил красным. В другой раз Вьёрк проскочил бы, не дожидаясь зелёного разрешения, но поравнявшись с нимфой он остановился. Остановился нарочито рядом. Близость молодого тела приятно щекотало нервы, Вьёрк наблюдал боковым зрением. Даром, что на ней солнцезащитные очки, он видел её встревоженные глаза в профиль. Длинные ресницы вспорхнули, девушка стрельнула на него голубой молнией, оценила, и тут же отвела взгляд, нацелилась на светофор. Почуяла ведь нарушение личного пространства, но вида не подала. Вьёрк поёрзал руками в карманах, нащупал свой член. Эх, сейчас бы этими руками да обнять за тонкую талию. Вьёрку нравилось провоцировать, но пускать в дело руки уже считается сексуальным домогательством – дело подсудное, а начинать дуэль с законом Вьёрк не имел желания. Вьёрк был законопослушным, шаловливым, но примерным гражданином...
Вдруг удар.
Больно. Прям по заднице, в правую ягодицу.
Вьёрк вылетел на проезжую часть. Его брендовые очки слетели с носа, шмякнулись об асфальт, жалобно хрустнули под колёсами проскакивающей машины и в один момент превратились в уличный мусор. Вьёрк сам едва не растянулся на дороге прямо под летящий навстречу бампер. Завизжали тормоза, Вьёрку яростно просигналили, но на самом краю дороги Вьёрк-таки удержал равновесие.
Что за дрянь?! Какая сволочь посмела?!
Разрываемый негодованием Вьёрк обернулся, но назреваемое проклятье застыло на языке...
Перед ним стоял давешний задрот-дворняга и невероятно широко, как говорят, от уха до уха, улыбался… Нет, не улыбался, а лыбился, и лыбился он какой-то нахальной, липкой и вязкой, словно плавленый сыр, улыбкой.
И зубы… Вьёрку на миг показалось, что у задрота было много зубов, много-много маленьких остреньких зубов, в точности, как их рисуют у троллей.
- Ха! – выпалил задрот и громко хлопнул в ладоши. – Это был смачный пендель!
Вьёрк был готов покляться, что это точно был тот самый задрот и одёжей, и рожей – тот, но задрот странно преобразился: теперь он был неряшлив, майка закапана чем-то жирным и выкатана в пыли, и плечи стали как-то шире, а на могучем голом правом предплечье, переплетённом напряжёнными венами, прям как у того моряка Попая, довольно-таки неумело вытатуирован размытый корабельный якорь. Но главное – лицо: дублёное, потемневшее от загара, как у той ещё мумии, не бритое, наглое, борзое, в глазах горел хулиганский азарт, и по самые брови у него откуда-то оказался натянут мятый придурковатый кепарь от партии ХДС, которые даром раздавали пару лет назад на последней предвыборной компании и который никому не был нужен, разве что только бомжам.