Ну да, какие ещё могут быть причины важнее, чем утолить её крокодиловый голод. Вьёрк обернулся к жене. Он стояла в проёме двери в зал со скрещённым на груди руками.
- Ты ж сама меня вчера к адвокату посылала! – заметил Вьёрк.
- Ты был у адвоката? – Кордула вдруг умиротворилась. – Ну, и...
Но Вьёрк сначала-таки шагнул на кухню, выудил из холодильника пиво, приложился к банке с неподражаемой жадностью. Пусть ждёт, сука, пусть ждёт, пусть знает стерва, кто в доме хозяин. Я вообще не обязан этой сухозадой вампирше рассказывать о моих делах, но, если её раздирает любопытство, - пусть ждёт. Вьёрк отпил добрые две трети банки и лишь потом, после того как обтёр губы ладонью, вкратце выложил о своём разговоре с адвокатом, о том, что всё безнадёжно, и лучше бы ему было остаться дома.
- Ты бы лучше на работу поехал, – ляпнула жена.
Как всегда, она не войдёт в положение, она не поддержит его.
- Я на больничном, - зло напомнил Вьёрк.
- Ну-ну, знаем мы как ты болеешь. Кстати, что за странную записку ты нам оставил?
- Какую записку?
Но Вьёрк уже и сам увидел листок бумаги и ручку на чайном столике у дивана. Там же стоял стакан с недопитым соком, но его принесла уже дочь, когда села смотреть телевизор. Вьёрк подумал: а ведь возможно первоначально ручка лежала на листке, так обычно поступают те, кто оставляет записки поспешные и важные – кладут ручку на листок, но тот, кто первый взял записку в руки (скорее всего то была Кордула), отложил ручку в сторону. Листок был изъят из принтера, из рабочего кабинета с мансарды, и ручка оттуда же, из стакана для ручек и карандашей. Однако Вьёрк ничего не писал, он это точно помнил. На листке по детски корявым и уже очень знакомым почерком было нацарапано – «А я был за стиральной машЫнкой!» И ещё было нарисовано сердечко, неумело нарисовано, кривовато, словно сдуваемое сквознячком. Именно этим сердечко и было – воздушный поцелуйчик на прощанье.
У Вьёрка затряслись руки. Он выронил это послание, это издевательство, это наглое свидетельство его, Вьёрка, правоты в том, что сегодня утром ему ничего не привиделось, у него нет помешательства, у него нет паранойи. Вьёрк поднял на жену ошеломлённый взгляд. Но жена его не поняла, буркнула:
- А ещё я нашла разделочный нож на рабочем столе в мансарде... Что это значит? У тебя крыша поехала?
Ничего не отвечая, Вьёрк бросился в подвал, включил свет и глянул в угол, в тот тёмный промежуток между стиральной машиной и стеною. Гладильная доска и сушилка, ровно, как и ведро со шваброй были старательно выставлены из своих мест, тёмный угол пустовал, как ещё то покинутое гнездо. «Я знал, я ведь знал, – шептал про себя Вьёрк. – Мне это не привиделось… мне это не привиделось!» Вьёрк взглянул на половину своей мужской берлоги: тут ничего не изменилось, тут ничего не пропало, не сдвинулось с места. Вьёрк уже потянул руку, чтобы выключить свет, но тут его глаз краем зацепил некую мелкую деталь. Вьёрк пристальнее бросил взгляд на ту стену, где была развешана его коллекция клинков, и Вьёрка продрала дрожь: одного клинка не хватало - пропал старинный французский штык.
Часть 3 Глава 1
Полиция внимательно выслушивала потерпевших, расспрашивала кто где находился, чем занимался – всё до последних подробностей. Не упустил Вьёрк рассказать и предысторию из прошлого дня. Полиция составила протокол, осмотрела и сфотографировала испоганенную машину Вьёрка и даже осмотрела место её утренней стоянки, исследовали приблизительные места, на которых преступник мог бы оставить отпечатки пальцев, балончик из-под аэрозолевой краски, ручку на столе и дверную ручку, но предупредили, мол, толку от этого возможно не окажется, так как домочадцы уже сами заляпали эти предметы своими руками, и вообще - преступник мог пользоваться перчатками.
Взлома на двери не было, и вероятней всего злоумышленник проник в дом, когда Вьёрк выбегал на улицу к своей машине и оставил дверь не запертой. Возможно, эта предсказуемая реакция Вьёрка даже входила в план злоумышленника. Из ценных вещей ничего не пропало. Вьёрк и его жена осмотрели весь дом сверху до низу ещё до приезда полиции, но нигде не было даже следов копания по ящикам. Пропал лишь только штык. Однако про него Вьёрк умолчал. Он ещё подумал, правильно ли он поступил, что замалчивает такие важные детали, но, чтобы полиция лишний раз не придиралась, Вьёрк всю свою коллекцию клинков предусмотрительно убрал от глаз подальше. А посему было бы глупо напоминать о данной пропаже. И тем не менее, пытливый полицейский, осматривая подвал, придрался к подозрительным гвоздям на стене: